Слёзы вновь прорвались, стекая по моим щекам холодными дорожками. Я опустила голову и пошла к машине, с каждым шагом отрезая себя от прежней жизни.
Оставляя позади всё, во что верила, к чему стремилась, я чувствовала, как внутри что-то надламывается. Разбиваются мечты, рушатся надежды, сгорают мосты. Но вместе с этим приходило и странное, горькое облегчение: больше не нужно притворяться, бороться, пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям.
Впереди ждала только неизвестность — серая, холодная, но безопасная. Пустота, которая могла стать холстом для новой жизни.
Глава 21: «Мне не нужна идеальная ведьма»
Рассвет был серым и безнадёжным — точно таким же, как настроение Эрика. Он не сомкнул глаз всю ночь, метаясь по комнате, как загнанный зверь в клетке. Мысли кружились в безумном танце, не давая покоя: обрывки воспоминаний, упреки самому себе, призрачные образы того, что могло бы быть…
Эрик то и дело хватался за голову, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единый поток.
Как подступиться к Диане? Что сказать? Как исправить то, что разрушено одним неверным взглядом, одним сомнением, одним предательским молчанием?
Ещё совсем недавно всё складывалось так замечательно между ними. Они проводили вместе вечера, смеялись, делились секретами. Их разговоры затягивались допоздна, а звёзды становились свидетелями самых сокровенных мечтаний. Эрик помнил каждый миг: как она смеялась, запрокинув голову; как её глаза сияли, когда она рассказывала о своих планах; как её пальцы робко касались его руки…
А теперь между ними зияла пропасть, широкая и холодная, как зимняя река. И он сам помог ей расшириться — своим сомнением, своей нерешительностью, своей глупой верой в чужие слова.
Слова Марты, сказанные ему довольно давно, всплыли в его голове именно вчера, в тот критический момент, когда он должен был защищать и оберегать Диану. Тогда, в разгар всеобщего хаоса, эти слова зазвучали в его сознании как набат.
И он дрогнул.
Проявил слабость.
Отступил.
Эрик в очередной раз подошёл к окну гостиной, чтобы взглянуть на дом Дианы. Рассветные лучи едва пробивались сквозь туман, окрашивая крыши домов в тусклый золотистый цвет. В качестве извинений он хотел застеклить окна в её доме. Простая, практичная помощь — то, что он умел лучше всего. Но теперь боялся даже приблизиться к ней. Боялся, что после совершённых им ошибок девушка не просто не пустит его на порог, но и нашлёт на него индивидуальное, заслуженное проклятие.
Он представил, как она встречает его у двери: сжатые губы, ледяные глаза, презрительная усмешка. Эта картина была настолько живой, что Эрик отшатнулся от окна.
—Что я наделал? — прошептал он, сжимая кулаки.
Тишина дома давила на плечи. Часы тикали, будто отсчитывая уходящие шансы на примирение. За окном просыпался город: первые автомобили пробирались сквозь утренний туман, птицы начинали робко щебетать. А в груди у Эрика всё сжималось от тоски и раскаяния.
Он опустился в кресло, уронил голову на руки. Перед глазами проносились фрагменты вчерашнего вечера: растерянное лицо Дианы, её дрожащий голос, его собственная нерешительность…
Когда он вновь отодвинул плотную штору, его сердце замерло. Дверь дома Дианы распахнулась, и она вышла на крыльцо, выкатывая за собой старый потрёпанный чемодан.
Эрик увидел её профиль на фоне рассветного неба: опущенные плечи, сжатые губы, взгляд, устремлённый вниз. Чемодан катился по влажному от росы крыльцу с глухим скрипом, и этот звук резанул по нервам, как острый нож.
Эрик почувствовал, как ледяной ком страха сжал его внутренности. Он понял — она уезжает. Уезжает из-за того, что он не смог её защитить, не смог поддержать в трудную минуту.
Он вспомнил своё собственное прошлое, когда переехал в этот город. Его тоже не особо радушно приняли, и он, как никто другой, знал, что значит быть чужим среди своих. Знал, как больно ощущать безразличие тех, кого считал близкими, как тяжело бороться с недоверием и насмешками над его мечтой изменить архитектуру города.
И вместо того чтобы стать опорой для той, к кому он испытывал тёплые чувства, он растоптал её на глазах у всего района. Предал её доверие, усомнился в её способностях, позволил чужим словам затмить собственные чувства.