Словно пелена спала с моих глаз. Я схватила банку с «ягодами боярышника». Они должны были быть тёмно-красными, упругими, с глянцевой поверхностью. Но эти были сморщенными, почти чёрными, и при раздавливании оставили на пальцах липкий, неприятный налёт.
Я смотрела на испачканные пальцы, не в силах поверить в происходящее. Как такое возможно? Я же хранила их в сухом месте, проверяла сроки годности, следила за условиями хранения!
— Но… как? — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я же хранила их… Я…
В голове крутились мысли одна страшнее другой. Кто мог это сделать? Зачем? И главное — когда?
Мой взгляд упал на дневник, который я оставила на столе перед тем как покинуть дом. Кожаный переплёт манил меня, словно старый друг, готовый поделиться секретами. Дрожащими руками я схватила его и начала лихорадочно перелистывать страницы в поисках рецепта злополучного зелья удачи.
И тут меня словно ударило молнией. Несколько дней назад мы с Эриком уезжали за город смотреть на закат. Я тогда… не закрыла дверь на ключ? Нет, я всегда закрывала! Или нет?
Память начала подводить меня, затуманиваясь стрессом. Сознание охватывала паника, сердце колотилось как сумасшедшее. Я пыталась вспомнить тот день поминутно, но всё сливалось в одно размытое пятно. Дни путались между собой, а перед встречами с Эриком я всегда была сама не своя, практически не запоминала, что делаю.
— Кто-то был здесь, — тихо произнёс Эрик. Его глаза стали холодными, расчётливыми. — Кто-то вошёл и подменил твои запасы.
Он отпустил мою руку, но только для того, чтобы начать более детальный осмотр. Его движения были точными, уверенными. Он проверил дверной замок на предмет взлома, внимательно осмотрел механизм, словно пытаясь прочесть в нём историю проникновения. Проверять окна было бесполезно — их осталось не так уж и много после вчерашнего происшествия.
— Ищи что-то необычное, — скомандовал он, не отрывая взгляда от своих исследований. — Что-то, чего тут раньше не было. Или, наоборот, чего-то не хватает.
Ведомая его уверенностью, я заставила себя двигаться. Мои пальцы дрожали, но я заставляла себя быть внимательной. Я чувствовала себя не беспомощной жертвой, а… детективом. Союзником. Как же было приятно осознавать, что я не осталась один на один с этой проблемой. Что рядом есть человек, который не только не отвернулся от меня, но и готов помочь, защитить, разобраться в этой запутанной истории.
Я начала осматривать комнату методично, предмет за предметом. Каждый уголок, каждая щель могла хранить подсказку. Пыль на полках, сдвинутые вещи, малейшие изменения в обстановке — всё могло быть важным.
Эрик тем временем тоже продолжал свой осмотр, его сосредоточенное лицо выражало решимость найти ответы.
Именно я обнаружила изменение. Зайдя в гостиную, я машинально заглянула на полку у камина и замерла. Там, где раньше лежал загадочный камень, теперь зияла пустота.
— Камень… — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Тёмный, с резными рунами. Я нашла его на чердаке и отложила, чтобы изучить. Его нет.
Эрик подошёл ближе, внимательно осмотрел пустое место, провёл пальцем по полке, словно пытаясь уловить следы чужого присутствия.
— Значит, в доме был посторонний, — тихо произнёс он. — Возможно, его подбросили, а потом унесли, чтобы замести следы. Это была не случайность, Диана. Это был саботаж.
Мы стояли друг напротив друга посреди разрухи, но атмосфера между нами полностью изменилась. Отчаяние сменилось ясностью, паника — холодной яростью, а одиночество — крепким, неразрывным союзом.
Эрик снова взял меня за руку. На этот раз его прикосновение было не утешительным, а твёрдым, объединяющим. Он притянул меня к себе, и я прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах — смесь древесного дыма и свежести.
Его губы коснулись моего лба, затем медленно спустились к щеке. Я закрыла глаза, растворяясь в этом моменте. Его руки обхватили мою талию, прижимая ближе, а затем его губы нашли мои.
Этот поцелуй был не страстным, а нежным, полным обещания защиты и поддержки. Я чувствовала, как тает лёд в моём сердце, как возвращается вера в себя и в будущее. Его губы были тёплыми, а прикосновения — бережными.