В этот момент я поняла, что больше не одна. Что рядом со мной человек, готовый стоять до конца, готовый защищать и оберегать. Его взгляд, полный нежности и решимости, говорил больше любых слов.
— Мы найдём, кто это сделал, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Обещаю.
И я поверила. Не потому что Эрик был героем в моих глазах, а потому что он был со мной. Потому что в его глазах я видела не просто симпатию — там была глубокая привязанность и готовность бороться за нас.
— Хорошо, — сказала я, и в моём голосе впервые зазвучала не надежда, а твёрдая решимость. — С чего начнём?
Его улыбка была лёгкой, но полной уверенности. Мы смотрели друг на друга, и я знала — теперь мы справимся с чем угодно. Вместе.
Глава 23: Запах корицы и предательства
Воздух в доме всё ещё был густым и едким — словно пропитался дымом тревоги и растерянности. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь разбитые окна, выхватывал из полумрака жутковатую картину: опрокинутая мебель, осколки моей любимой керамической кружки с весёлым кренделем, треснутые зеркала…
Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри — от онемения, от страха, от непонимания. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в густом киселе отчаяния.
Наши взгляды встретились, и я прочитала в глазах Эрика то же жуткое подозрение, что терзало меня. Оно родилось не вдруг, а медленно подползало, как ядовитая змея, и теперь шипело в тишине утра.
Пекарня.
Марта.
Её слишком усердная забота, её ядовитые предостережения об Эрике, её постоянная, ненавязчивая осведомлённость обо всём, что происходило на улице… Она всегда была где-то рядом, всегда в курсе, всегда с сочувственным вздохом и свежей булочкой или кофе.
—Не может быть, — прошептала я первая, отшатываясь от этой мысли, как от огня. Перед глазами тут же возникла её улыбка — широкая, безупречная, но с холодными, словно стеклярус, глазами. — Это же… Это же просто сплетница. Она просто любит почесать языком.
Эрик стоял ко мне боком, его профиль в тусклом свете казался высеченным из гранита. Та обычная насмешливая лёгкость, его вторая кожа, испарилась без следа, оставив после себя незнакомого, жёсткого мужчину.
— Сплетницы не подменяют ингредиенты и не воруют из дома, — холодно констатировал он. Его голос был ровным и острым, как лезвие бритвы. В нём звучал острый, аналитический ум, который он так тщательно скрывал под маской беззаботности.
— Нужно найти доказательства и не обвинять без фактов.
Его слова отрезвили меня, заставили собраться с мыслями. Я с трудом сглотнула комок в горле и огляделась.
Где начать поиски? Что искать?
Он был прав. И от этой правды по коже побежали ледяные мурашки — будто чьи-то ледяные пальцы провели вдоль позвоночника.
Мы возобновили поиски, но теперь их ритм изменился. Он стал целенаправленным, яростным. Мы искали не просто следы проникновения, а что-то, что могло бы связать кого-то из посторонних с этим местом. Что-то, что упало, забылось, затерялось в суматохе или было непредусмотрительно обронено.
Эрик двигался методично, как волк по следу, вновь прочёсывая пол от эпицентра взрыва к дверям и окнам. Его движения были точными, выверенными: он изучал каждую щель, каждый осколок.
Я всё ещё чувствовала слабость — голова ныла, ноги не слушались. Но стальная решимость Эрика передалась и мне, придавая сил. Я проверяла полки, заглядывала в тёмные углы, скользила пальцами по запылённому дереву, ворошила обгоревшие бумаги. Каждый нерв был натянут, как струна; время, казалось, застыло.
— Эрик, — мой голос прозвучал сдавленно, будто кто-то сжал мне горло.
Я не сразу поняла, что вижу, стоя на коленях у подножия стеллажа с книгами, в щели между ним и стеной…
— Смотри…
Он мгновенно оказался рядом, присев на корточки. Его плечо коснулось моего, и от этого прикосновения стало чуть менее страшно, чуть легче дышать.
Пальцы задрожали, когда я протянула руку в темноту. Что-то мягкое, шелковистое коснулось ладони. Я извлекла из пыльной щели небольшой лоскуток ткани.
Это был изящный женский платочек — белый, с тонкой, словно иней, кружевной каймой. И в углу, вышитый изящным, слишком уж знакомым шрифтом, был логотип: стилизованная булочка с веточкой корицы и надпись «Сахарная пряность».