Мы оба замерли, глядя на эту невинную, изящную вещицу, которая лежала на моей ладони как обвинительный приговор. Она была кричаще чистой на фоне всеобщего хаоса — словно кто-то специально оставил её здесь как знак, как насмешку.
Эрик осторожно взял платочек двумя пальцами, поднёс ближе к свету. Его лицо не выражало ни единой эмоции, но я видела, как напряглись желваки на скулах.
— Она была здесь, — выдохнула я, выхватывая улику. Мои пальцы судорожно сжали платок. Он пах… Сладковатым, приторным ароматом ванили — её фирменным запахом — и чем-то ещё. Горьковатым, химическим, едким. Тем самым запахом, что шёл от подменённых трав, что витал в воздухе после взрыва.
— Это не доказательство, что это она всё сделала, — автоматически, как адвокат или просто человек, не готовый принять чудовищную правду, сказал Эрик. Но даже в его голосе не было веры в эти слова. — Она могла зайти раньше, забыть…
— Забыть? — Я засмеялась, и это был сухой, горький звук, разорвавший гнетущую тишину. — Ты знаешь Марту. Она не забывает платочки в чужих домах.
Я поднесла платок к носу, вдыхая этот двойной, предательский аромат — сладкой выпечки и горькой подмены. Память услужливо подбросила картинку: солнечное утро, почтовые ящики, её влажная ладонь, лёгшая поверх моей в притворном жесте утешения.
— Она пахла этим. В тот день, у почтовых ящиков. Она взяла меня за руку, и от неё пахло так: ваниль и эта горечь.
Все пазлы, все обрывки фраз, все многозначительные взгляды сложились в единую, ужасающую картину — от неё перехватило дыхание. Слишком настойчивая дружба. «Случайные» встречи с Эриком, о которых она потом так заботливо сообщала мне. Предупреждения, сеющие раздор, подливающие яд сомнений в самое уязвимое место. И теперь это — материальная улика, оставленная по глупости, на месте преступления.
Эрик молчал несколько секунд, его лицо было каменным, словно высеченным из гранита. Я видела, как он прокручивает в голове те же кадры, переосмысливает каждую улыбку, каждое слово. В его глазах читалась мука осознания: он чувствовал себя дураком. Слепым, самоуверенным дураком, которого вела за нос сладкая улыбка и притворная забота.
— Чёрт возьми, — тихо выругался он. — Она обвела вокруг пальца нас двоих.
В его глазах горел уже не просто гнев, а холодная, беспощадная ярость. Я знала, о чём он думает.
Его отстранили от проекта на работе из-за «непредвиденных обстоятельств» в личной жизни, которые так кстати совпали с моим провалом. Мой дом, моё убежище, чуть не разнесли в щепки. Но хуже всего, хуже любого разрушения, было то, что из-за этой интриги мы чуть не потеряли друг друга, чуть не поверили в ту ложь, что Марта так умело посеяла между нами.
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева и горечи. Как она могла? Как мы могли быть настолько слепы?
Я смотрела на платок, и по моему лицу текли слёзы — но на этот раз это были не слёзы отчаяния или беспомощности. Они были горячими и солёными, слезами гнева и горького предательства.
— Почему? — прошептала я, обращаясь больше к самой себе, к несправедливости мира. — Что я ей сделала?
— Ты живёшь здесь, — безжалостно, но в то же время с нежностью в голосе ответил Эрик. Его взгляд встретился с моим. — И я обратил на тебя внимание. Для неё этого было достаточно.
Он взял у меня из рук платок, держа его аккуратно за уголок:
— Так. Теперь у нас есть что предъявить. Давай наведём тут порядок, а потом… потом мы с ней поговорим.
Он сказал это с такой уверенностью, что по моей спине пробежали мурашки. Это был не тот Эрик, который дурачился и смеялся, чья небрежность порой выводила из себя. Это был кто-то другой — опасный, решительный, идущий до конца.
И впервые за эти сутки, с тех пор как начался кошмар, я почувствовала не страх, а мрачное, холодное удовлетворение. Охота началась. И на этот раз добычей были не мы.
Глава 24: Срыв и признание
Этот день принёс много неожиданностей. После всех потрясений и открытий он казался каким-то нереальным, словно кадр из сказки. Эрик предложил провести день вместе, с пользой, и я с радостью согласилась. Оставаться в одиночестве мне сейчас было нельзя. Я еле держалась, чтобы не нагрянуть к Марте и не разнести её идеальную пекарню так же, как с её помощью разнесла свой дом.