— Идиллическое, — парировала я, инстинктивно загораживая собой дверной проём, словно защищая какое-то мифическое чудовище от его любопытного взгляда. — Я как раз вела душевную битву с кофемашиной. Пока что победа за ней.
— Значит, мой визит как нельзя кстати, — он протянул мне стаканчик, и божественный аромат свежемолотого кофе мгновенно заглушил запах гари, исходящий из кухни. — Капучино с тройной порцией сахара. И круассаны от Марты. Она, кстати, замучила меня расспросами о тебе.
Его взгляд скользнул мимо меня в прихожую, где царил настоящий апокалипсис: коробки были разбросаны как попало, повсюду валялись вещи, а посреди всего этого хаоса лежал шланг от пылесоса, словно змея, сбросившая кожу.
Я с подозрением приняла кофе. Аромат был настолько божественным, что мои вкусовые рецепторы затрепетали в предвкушении.
— Надеюсь, вы меня как следует разрекламировали. «Ведьма, которая застревает в лужах и, кажется, объявила войну бытовой технике». Безупречная репутация.
— О, я был куда любезнее, — Эрик без приглашения шагнул внутрь, словно заполняя собой всё пространство своим присутствием. — Разрешишь зайти? Просто хотел проверить, как ты устроилась. Не сбежала ли, напуганная нашими… э… гостеприимными сигнализациями.
— Обдумывала этот вариант, — призналась я, делая глоток идеального напитка. Горячая жидкость согрела меня изнутри, даря секундное умиротворение. — Но потом решила, что бегство — это слишком банально. Останусь и буду сражаться с техникой до победного конца. Или до своего.
Он рассмеялся открыто и заразительно, его смех наполнил пространство теплом и искренностью:
— Знаешь, большинство новеньких на твоём месте уже бы пригласили меня на чай, наперебой расспрашивали о городе и заискивающе улыбались. Ты же…
— Колючая? — предложила я, приподнимая бровь.
— Нестандартная, — поправил он, и в его глазах мелькнуло искреннее одобрение. — Ты со мной говоришь так, словно я не… — он явно хотел сказать что-то о своей привлекательности, но сдержался. — Словно я не делаю тебе одолжение, просто зайдя на огонёк.
— О, поверьте, для меня это огромная честь, — я театрально сложила руки на груди, стараясь не выдать, как его присутствие влияет на моё сердцебиение. — Вам понравилось, о великий Эрик? Угодно ли вам присесть на этот пыльный ящик, или прикажете принести трон?
Он снова рассмеялся, и в его смехе не было ни капли снисхождения — только искреннее, почти мальчишеское веселье.
— Ящик сгодится, — ответил он, небрежно опускаясь на пыльный короб. — Мне нравится. Меня обычно не дразнят. Подлизываются — да. Пытаются завоевать — постоянно. А вот дразнят… редкость.
Я замерла, пытаясь разгадать его истинные намерения. Его расслабленная поза, прямой взгляд глаза в глаза, искреннее любопытство — всё говорило о том, что он действительно находит меня интересной. Словно исследователь, который наткнулся на редкий, неизученный вид, он с жадным вниманием наблюдал за моей реакцией, чуть наклонив голову.
— Ну, я рада, что могу разнообразить твой день, — произнесла я, делая ещё один глоток кофе. Бодрящий напиток приятно щекотал нёбо, постепенно разгоняя утренний туман в голове и придавая смелости. — Чем ещё могу развлечь? Хочешь, покажу, как мой пылесос исполняет танго? Или снова устрою концерт автомобильных симфоний? Уже отрепетировала новую партитуру.
— Как насчёт того, чтобы просто сказать «спасибо за кофе»? — предложил он, и его дерзкая ухмылка вдруг трансформировалась в почти застенчивую улыбку. Эта перемена подействовала на меня странным образом — сердце вдруг пропустило удар и застучало в несколько раз быстрее, а в груди разлилось странное тепло.
На мгновение я почувствовала себя неловко. Действительно, разве можно быть настолько неблагодарной? Этот человек принёс мне кофе, круассаны, а я только и делаю, что язвлю.
— Спасибо за кофе, — произнесла я наконец, позволяя себе робкую, искреннюю улыбку. — И за круассаны. Ты… очень любезен.
— Наконец мы перешли на «ты», — мягко ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая гордость. — Соседи должны держаться вместе. Особенно против кофемашин-тиранов.
Он поднялся, и я поняла, что его визит подходит к концу. Его движения были плавными и уверенными, словно он знал, что оставляет после себя неизгладимое впечатление.