Екатерина Яновна не стала спускаться с пригорка. Она смотрела на пустые глазницы дома издали. Мокрый мартовский ветер трепал выбившиеся из-под прихваченного под подбородком платка наполовину седые волосы. Она нагнулась, подняла ком земли и бросила в сторону темных проваленных окон.
— Зачем ты это сделала? — спросил Сережа, — так только в могилу бросают.
Она не ответила. Через месяц они были в Праге, а еще через полгода их разыскал отец. Вскоре Сережу и старших сестер отвезли в Тшебову, в закрытую русскую гимназию. Поначалу Сережа скучал, писал бабушке невеселые письма.
«Дорогая бабушка! Бьет челом тебе запаршивевший внук Сережа. Усвоение наук и даже постылой латыни проходит весьма успешно, да вот тело страждет. В классах и дортуарах день и ночь клацаем зубами и покрываемся цыпками. Аннушка и Оля тоже тебе кланяются. За них можешь быть спокойна, они в тепле. Весь уголь директор Светозаров велел отдать девочкам, а нас упросил потерпеть. Терпим, хоть и невмоготу уже».
Впоследствии быт гимназии наладился, на холод Сережа больше не жаловался, угнетали его одиночество и душевный разлад.
«Дорогая бабушка! Я по тебе скучаю. Одиноко, не с кем отвести душу. Девочки совсем от меня отбились, все больше по своим девчачьим делам, всякими пустяками заняты. У нас несколько иные игры. За последние два месяца был последовательно монархистом, кадетом, а потом эсэром. Перед портретом царя присягал на верность в присутствии двух старших гимназистов. Это и есть наша монархическая организация. К сожалению, обоих монархистов выгнали из гимназии за неуспеваемость. Чего хотят от нас старшие кадеты и эсеры, понять трудно.
Можешь мною гордиться. Для новогоднего праздника написал пьесу из гимназического быта. Наш класс ее разыграл, остальным очень понравилось, и было очень смешно».
А потом он привык. Годы, проведенные в гимназии, остались самыми светлыми его воспоминаниями. В письмах к бабушке он описывал любимых и нелюбимых учителей, всякие курьезные случаи, один из них — с неисправным огнетушителем.
Трое гимназистов, Сережа в том числе, решили испробовать висевший без применения огнетушитель. Воспользовавшись коллективным походом всей гимназии в театр, они остались, сняли огнетушитель, унесли в деревянную уборную во дворе, развели огонь. Огнетушитель не сработал, уборная сгорела дотла. За такую провинность полагалось исключение. Стоя перед директором Светозаровым, гимназисты доказывали, что в основе произошедшего лежит не мелкое хулиганство, а попытка провести научный эксперимент, великолепно удавшийся, по их мнению. И когда строгий Светозаров поднял насмешливую бровь, Сережа пошел ва-банк:
— Случись настоящий пожар, вся гимназия сгорела бы, как миленькая, а так только один нужник.
— Да-а, — протянул Светозаров, — нахальства вам не занимать.
Но крыть было нечем, и дело замяли.
Сережа и мне потом любил рассказывать про гимназию, изображать в лицах справедливого Светозарова, любимого учителя истории Платона Капецкого, ненавистного латиниста и как гимназисты отреагировали на его внезапную смерть.
Рано утром в спальню пришел Капецкий и грустным голосом объявил:
— Господа гимназисты, сегодня классов не будет, умер Иван Иванович.
На секунду в спальне воцарилась тишина — и сразу взорвалась диким воплем господ гимназистов:
— Ура-а-а-а!
Капецкий посмотрел на них, посмотрел и сказал:
— Ну и сволочи вы все!
И ушел, хлопнув дверью. Всем стало стыдно.
Гимназические годы прошли. Умерла бабушка, Николай Афанасьевич женился на хорошей женщине. У Сережи и девочек с мачехой навсегда установились прекрасные отношения. Впрочем, дети стали взрослыми. Сереже предстояло выбрать профессию. Кем только он не собирался стать! В первую очередь — артистом. Бывают же такие совпадения в жизни. У него был довольно сильный баритон, прекрасный слух. Он даже пел одно время в оперетте, в хоре.
Он пробовал писать. Гимназические вечера и представления часто делались по его сценариям. Он писал и стихи, и рассказы, но отец посоветовал выбрать что-нибудь более устойчивое. Сережа поступил в медицинский институт.
Николай Афанасьевич проявил в Чехии предпринимательскую жилку: у него было небольшое дело. Оно крепло, да так и не окрепло. Он вошел в пай с каким-то проходимцем, вложил в заведомо гиблую авантюру все сбережения. Сережина учеба бесславно завершилась. Обиженный на отца, он решил уехать на заработки во Францию. На что он рассчитывал, получив carte d’identite без права на работу и имея всего лишь гимназический курс французского языка, одному Богу известно.