Пологий склон, уже зазеленевший, уводил вниз к морю, и море лежало там, внизу, радостное и спокойное, насыщенное синью и светом, странно приподнятое.
Ника, если бы ее спросили, наверное, не смогла бы оценить красоту этого мира. Она как бы находилась внутри него, она была его частью. Этот мир был дан в подарок, но не как внезапный сюрприз к определенному дню, а постоянный, и потому привычный.
В тот день, когда Ника не думала о папином чуде, позабыв о нем, оно и свершилось. Они пришли с Дымком на привычное место, и сердце ее слегка сжалось от сладкой, едва ощутимой боли, таким почти непереносимо прекрасным оказалось то, что она увидела.
Каждое дерево, каждая веточка на нем, распустились белыми, с нежным розовым оттенком, цветами. Благоухание, как невидимое облако, плыло над склоном. Ника медленно пошла вниз по молодой траве, за ней, торопливо перебирая лапками, тяжело бежал толстый неуклюжий щенок. Она приблизилась к деревьям и оказалась в их странной, невесомой тени. Цветы были необыкновенно нежны, почти прозрачны, с тонкими прожилками.
Каждый лепесток их слегка вздрагивал, словно смеясь и радуясь собственной красоте. Небо и море сквозь розоватую белизну казались еще синей, чем были на самом деле.
В Крыму зацвел миндаль. Началась весна.
8
Травка, цветочки, — все это хорошо и даже здорово, но кушать что-то тоже надо было. Малярные работы в совхозе «Кастель» закончились. Баню так и не выстроили. Торчал посреди поселка остов красного кирпича, смотрел с упреком на мир пустыми глазницами окон.
Но директор совхоза не разделял пессимистического настроения Сергея Николаевича.
— Нет в данный момент малярных работ, Сергей Николаевич, — бодро сказал он, — меняй профессию.
Сергей Николаевич удивился, поднял бровь, сел глубже на стуле в директорском кабинете.
— Это вы только сейчас придумали?
Но Петр Иванович не стал заострять внимания на проскочившую в голосе Уланова саркастическую нотку.
— Мне помнится, — переложил он с места на место какую-то бумажку на столе, — вы говорили, что вам доводилось заниматься садоводством.
Сергей Николаевич поморщился.
— Да бросьте, какой из меня садовник, я дилетант.
Но Петр Иванович сделал вид, будто не слышал последнего замечания. Пошарил на столе, нашел бумажку, молча прочел содержимое, положил документ перед собой и решительно накрыл ладонью.
— Дело вот, какое. Поступило указание сверху, — Петр Иванович поднял указательный палец, — сажать по всему Крыму цитрусы. Вы понимаете: лимоны, апельсины, мандарины, грейпфруты всякие. Но, главным образом, лимоны.
— Я-то тут при чем? — почти враждебно спросил Сергей Николаевич.
— А вот именно вам мы и хотим предложить заняться этим делом. Временно, пока строится баня. Тася!!! — внезапно закричал он.
На пороге незамедлительно появилась секретарша Тася.
— Позови Пал Саныча, — приказал директор.
Павел Александрович был главный агроном совхоза. Вскоре он явился, и они вдвоем взялись за Сергея Николаевича. Сулили златые горы. Рабочих копать траншеи выделят, постоянный оклад младшего агронома дадут, оклад Наталье Александровне, как помощнику, тоже не помешает. Наконец, есть возможность переехать с четвертого участка в центральную усадьбу. На электростанции недавно освободилась хорошая комната.
От такого посула Сергей Николаевич дрогнул, но продолжал сопротивляться. Он упирал, главным образом, на свою полную некомпетентность в деле выращивания цитрусовых растений.
Пал Саныч, одетый по случаю наступившей весны в чесучовый костюм, круглый, как шарик, бритый, добродушный, с ручками, аккуратно сложенными на животе, посмеивался.
— Ты, Сергей Николаевич, главное, не дрейфь. Цитрусы, они, знаешь, как растут?
— Как?
— Корнями вниз.
И все трое стали смеяться тому, как ловко «купил» Сергея Николаевича главный агроном.
— Ты скажи спасибо, — Пал Саныч с трудом нагибался вперед, хватал руку Сергея Николаевич и тянул ее книзу, — что мы тебе кок-сагыз не предлагаем сажать.
— Это еще что за зверь? — настороженно спросил Сергей Николаевич.
— О, это брат, потрясающая штука… Ты осенью вот такие здоровенные одуванчики видел? — Пал Саныч растопырил короткие пальцы, округлил и показал размер с детскую голову.
— Ну, видел.