— Как только тебе позволят курить — непременно! А теперь я пойду, да? Мне дали всего две минуты, а прошло уже никак не меньше пяти. И Ферг истомился в вашем больничном парке. Я хочу снять палату для нас рядом с твоей и пожить без хлопот столько, сколько надо. Ведь как только ты начнешь вставать, мы будем тебе нужны вдвойне! А, папа?
Стив благодарно прикрыл глаза.
— Ну, во-первых, скоро, я надеюсь, приедет Жаклин, а во-вторых… твоя свадьба?
— Какая ерунда: неделей раньше, неделей позже… Может быть, позвонить Милошу, чтобы он прилетел? — без всякой задней мысли предложила Джанет.
Губы Стива дрогнули, и он посмотрел на дочь долгим внимательным взглядом.
— Не надо мучить его еще больше. К тому же у него, — он усмехнулся, подумав о том, что сын в чем-то повторяет его крестный путь, женившись не по любви, а из какого-то странного побуждения, в котором смешались его любовь к Джанет, преклонение перед памятью Руфи, обида и детское желание сделать назло, — сейчас, можно сказать, медовый месяц.
Джанет вспыхнула:
— Хорошо, пусть сидит в своей Женеве! Но позвонить я все-таки должна! — она упрямо тряхнула кудрями.
— Нехорошо, радость моя, нехорошо, — без упрека, словно лишь констатируя печальный факт, тихо произнес Стив и отвернулся к идеально белой и пустой больничной стене. Джанет поцеловала его в висок и вышла, крепко прикусив нижнюю губу.
Сводив Ферга в какой-то близлежащий ресторанчик и разделив с ним вполне понятный ей восторг сугубо домашнего ребенка от поглощения, так сказать, публичной пищи, Джанет отправила его на Боу-Хилл, под присмотр многочисленных соратниц Пат, и на всякий случай вернулась в клинику.
Легкие майские сумерки окутывали старинное здание, придавая всему окружающему какую-то нереальность и мертвенную призрачность. И на мгновение Джанет стало не по себе: как всякая абсолютно здоровая и еще очень молодая женщина, она ощущала перед больницами какое-то странное мистическое чувство… Вот и сейчас сердце ее сжала мягкая, но тяжелая лапа безысходной тоски. «Какая чушь! — одернула она себя. — С папой ничего не может случиться, у него слишком долгий, страстный и взаимный роман с жизнью, и она не предаст его».
В приемном покое Джанет с удивлением узнала, что миссис Шерфорд еще не появлялась. Не оказалось ее и дома. Из Барранквильи было всего несколько часов лету, и Жаклин, которой обо всем сообщили еще вчера, уже давно должна была быть в Трентоне — если не в клинике, то дома. Джанет даже не поленилась позвонить в аэропорт — все латиноамериканские рейсы прибыли строго по расписанию.
К Стиву больше не пускали, но Джанет, как и намеревалась, сняла палату для родственников в дальнем конце коридора. Ей неожиданно понравилась мысль пожить здесь несколько дней, никому не известной, никого не знающей… Почувствовав себя в стерильно чистой палате чуть ли не монахиней, она с радостью ощутила, как строго подбирается ее тело под сиреневой хрустящей робой, обязательной для всех посетителей кардиоцентра. «Вот и отлично, — подумала Джанет. — Несколько дней аскетизма и заботы о ближнем перед свадьбой пойдут только на пользу».
О состоянии Стива она практически каждый час спрашивала у дежурной сестры, и ничего опасного уже не ожидалось. Единственное, что занозой сидело у нее в душе, — и она понимала, что не меньше тревоги доставляет это и отцу, — было отсутствие Жаклин и каких-либо известий от нее. Ближе к полуночи Джанет позвонила в Колумбию, в отель, где проходил съезд дизайнеров. Но, к ее удивлению и снова неизвестно откуда появившейся тревоге, сухой голос ответил, что миссис Шерфорд выехала из отеля еще около двух часов дня.
— Но все самолеты из Колумбии и Венесуэлы давно в Штатах, ночных рейсов нет! — воскликнула Джанет, словно кому-то было до этого дело.
— Почему в Штатах? — так же бестрепетно ответил голос. — Миссис Шерфорд отбыла в Перу, насколько мне известно.
— В Перу? — тупо переспросила Джанет. — Зачем?
— Это мне неизвестно, — отчеканил голос и связь прервалась.
Какое-то время Джанет прислушивалась к своему громко застучавшему сердцу, но по здравом размышлении успокоила себя тем, что от так и не разгаданной ею до конца Жаклин можно на самом деле ожидать всего чего угодно, а за Стива теперь можно не опасаться. Завтра так или иначе все выяснится. И Джанет улеглась на жесткую больничную кровать, очаровавшую ее своей непорочностью, и неожиданно для себя включила телевизор.