И больше ни на кого не обращая внимания, Брикси прижала ребенка к себе и пошла к выходу.
Самолет в Англию улетал ночью, но Джанет прожила эти дни в таком напряжении душевных сил, что теперь ей казалось, что она может выдержать вообще что угодно, не говоря уже о таких вещах чисто физического порядка, как усталость или отсутствие сна. Она послала отдохнуть Симсона, который падал с ног от непрерывных интервью, звонков и встреч, и сама следила за тем, как погружали гроб в бездонное брюхо лайнера. Погрузкой занимались все те же люди в пятнистой полувоенной форме, прибывшие из Лимы. Восхищенные мужеством Пат, они попросили у Симсона разрешения и дальше сопровождать гроб. Глядя, как то, что было ее мамой, теперь медленно и плавно въезжает по рельсам в багажный отсек, Джанет потеряла ощущение реальности окончательно: шумы огромного аэропорта, не сдерживаемые, как в здании, звукопоглощающими стеклами, вихрились в черной звездной ночи. Джанет стояла прямо на взлетной полосе, обвеваемая то холодом, то жаркой волной от ревущих двигателей. На какое-то мгновение она испытала странное, захватывающее дух ощущение того, что она всего лишь мельчайшая незримая пылинка мироздания и одновременно — самый центр Вселенной, вокруг и ради которого вращается жизнь. У нее слегка закружилась голова, но когда она, пошатываясь, направилась в сторону пилотской кабины, чтобы передать оставшиеся у нее документы, чья-то рука взяла ее под локоть, вернее, просто позволила на себя опереться, и идти стало значительно легче. Джанет благодарно повернула голову и тут же невольно отшатнулась: на нее снова в упор смотрели те самые желто-зеленые кошачьи глаза, и красное пламя сигнальных огней самолета плясало в них свой дикий бесконечный танец. Видимо, на лице девушки отразился испуг, потому что низкий, глухой, идущий словно из каких-то глубин тела голос тут же произнес:
— Почему вы боитесь?
«Действительно — почему? — удивилась самой себе Джанет. — Вероятно, я просто очень устала и мне мерещится неизвестно что». Она снова заставила себя посмотреть на говорившего: никаких горящих глаз и вообще ничего сверхъестественного — перед ней, держа свою руку под ее локтем, стоял среднего роста смуглый мужчина, явно латиноамериканского происхождения, и улыбался, показывая прекрасные зубы цвета слоновой кости.
— Благодарю, — почему-то почувствовав себя маленькой девочкой, прошептала Джанет, но, снова удивляясь себе, поспешила добавить: — Все уже прошло, дальше я пойду сама.
— Хорошо, — согласился мужчина, и его рука под ее локтем мгновенно превратилась из твердой в бесплотно-мягкую, а потом исчезла вовсе. — Хорошо, — еще раз повторил он еще более низким голосом и отошел в сторону.
Не считая нескольких настырных репортеров, Джанет провожала только Жаклин.
— Пойдем, пока есть еще полчаса, выпьем коньяку, иначе ты не долетишь, — предложила она, беря Джанет за руку и ведя за собой, как послушного ребенка. — Видишь, ты и так еле двигаешься.
— Нет, со мной все нормально, — машинально ответила Джанет, тщетно пытаясь сбросить с себя странное ощущение, возникшее после разговора с латиноамериканцем: ей казалось, что откуда-то из ее ступней по телу поднимаются теплые живительные токи, будто она была не человеком, а деревом, просыпающимся после зимы. — Ты летела с ним от самой Лимы?
— Да, — думая, что она спрашивает о гробе, ответила Жаклин, усаживаясь за столом не напротив, а рядом с Джанет. — Я услышала об этом буквально через полчаса после того, как самолет освободили, а добраться до Лимы было делом двух часов. Благодаря имени Стива я попала на это проклятое поле, когда еще ничего не было убрано, — и, ты знаешь, я сразу увидела эту улыбку победы на ее лице. Она совсем, совсем не страдала, она уже видела, знала, что все спасены, и лежала такая светлая, с закинутой назад рукой, словно собиралась приветствовать кого-то… И я вспомнила, как она лежала тогда… О Господи, — не стесняясь никого, в голос заплакала Жаклин. — Тогда, когда я сказала ей, что Мэта больше кет. Она лежала живая, но более мертвая, чем на этом поле в Перу, и я так боялась тогда, что этим она убьет тебя… Это чудо, что ты выжила и тогда, и потом, когда…
— Когда что? — не спросила, а жестко потребовала Джанет.
Жаклин смутилась и замолчала, но девушка продолжала смотреть на нее, уже понимая, что сейчас узнает еще что-то плохое. Впрочем, чего ей было бояться теперь… Видимо, об этом подумала и Жаклин.
— Что теперь скрывать, — тяжело вздохнув, проговорила она. — После смерти Мэта у Пат была страшная депрессия, и как Стив ни старался, он все-таки не смог, не успел… Она отравилась.