— Дух разбушевался!
А после того, как с журнального столика в гостей полетели чашки и бокалы, гости, точно понявшие намёк мятежного духа великого императора рванули на выход. Без вещей! В панике они про оные позабыли, присылая к графине на следующий день слуг никто об сем конфузе не обмолвился, но вот слухи… слухами всегда земля полнится. Так и на этот раз случилось. Почему-то буквально на следующий день о случившемся скандальном вызывании духов медиумом Лушей Сталь стало известно всей столице, да еще и в весьма ярких подробностях.
Глухой петроградской ночью в доме графини Чарской, которая в обморочном состоянии отпаивалась каплями в комнате секретаря (его работу выполнял студент, одновременно, бывший и любовником Элеоноры, совмещал приятное с полезным, и для бюджета аристократки из мясного ряда зримая экономия) под потолком висели два бесплотных духа. Так что говорить, что они «висели» это лишь условное обозначение примерного места их дислокации. Ибо намного проще было сказать: оба они пребывали в этом плане бытия. И был один дух безмятежным, ибо за время своей длинной жизни, Якоб Брюс если и научился чему, так это ждать и терпеть. Это сделало из духа мятежного духа наблюдательного, а ныне и духа безмятежного. А вот духом мятежным был дух императора Петра, которого ныне живущие чаще всего называли Великим. Император и умер не смирившись, да и за годы смерти характер его не улучшился ни на йоту! Так что мятежная душа требовала действий и рвалась. Сама еще не осознавая куда.
— И зачем ты выдернул меня из небытия, чтобы я наблюдал за этим представлением? — пробурчал Пётр своему бывшему верному сподвижнику. Всё дело в том, что ритуал сработал с первого раза, но душа Петра явилась в мир вместе с духом Якоба Брюса, который потом развлекался, разыгрывая доморощенных медиумов и участников спиритического сеанса. Яшка и при жизни слыл шутником, на всякие пакости гораздым, чего ему меняться во смерти?
— О! Герр Питер! Извини, что так вольно распорядился твоим временем, но очень мне хотелось показать тебе, что из себя представляет это так называемое «высшее общество», прости, Господи, за то, как они себя называют!
— Довольно мерзкое зрелище!
— Увы, герр Питер. Как я и обещал, я выдернул тебя накануне страшных событий. Твой потомок с мужеством обреченного идиота готовится просрать империю. У тебя есть шанс исправить положение дел.
— Какой такой шанс? Я дух бесплотный! — возмутился Пётр. Или ты предлагаешь мне из зеркала посмотреть в глаза потомку? И что я ему скажу?
— Ну. Насчёт потомка… Свечку я не держал, но нынешние Романовы твои потомки весьма условны, точнее, они точно НЕ ТВОИ потомки, и даже не Романовы по крови. Рюриковичи они. Хоть немного.
— Как так? — Пётр ошарашенно захлопал бы глазами, если бы они у духа были. А так эфирное тело его пошло волнами от возмущения. — Ну, свечку я не держал, но одним глазком подсматривал. Екатерина, которая Вторая, она сына Павла заимела от фаворита Сергея Васильевича Салтыкова, которого все считали красавцем, а дщерь твоя, Елисавета, этому потворствовала[5].
— Много воли бабам дал! — выдал вердикт Пётр.
— С тех пор правят потомки Салтыкова. Так сам посуди — род Романовых худой[6], детей в нём всегда было мало, а у Салтыковых всё всегда было полной чашей, в том числе и дети. Так что теперь потомки Салтыковых — Романовых расплодились выше всякого чаяния.
— Тьфу ты, прости меня, Господи! И что теперь делать? Кому во снах являться?
— Не надо никому являться, герр Питер. Я тут не для того. Есть один интересный вариантик. Но сначала тебя надо бы ввести в курс дел, так что слушай…
[1] Даты указаны по старому стилю, действовавшему в то время.
[2] Папироса, которую оборачивали в тонкий лист кукурузного початка (тот, что ближе всего к зерну).