Пускай даже безоружных.
Мурашов был тоже безоружен. Но с поля боя не удрал. Теперь он лежал здесь, на снегу, уставясь остекленелыми глазами в бронированное брюхо «гиппогрифа». А те, кто был вооружен, либо уцелели, либо их участь оказалась во стократ горше.
Может быть, Кратов сейчас валялся бы здесь же, с ни на что не пригодной парой рук, и так же безучастно таращился на цель всей своей жизни, которая в одночасье обернулась западней и могилой в одном флаконе.
Грубый, радикальный, но, что ни говорите, действенный способ остановить его.
Но ведь он, кажется, не сработал.
Мог ли астрарх Лунный Ткач отправить его в ловушку? И для этого навострить капкан не где-нибудь, а в избыточно недоступном месте, куда пробиться намного сложнее, чем плюнуть и отступить?
Нет, не мог. Невозможно, потому что так не бывает. Это не вопрос веры, не тема для дискуссий. Все просто: астрархи так не поступают.
Да и зачем ему это делать? Он, кажется, бесконечно далек от тех игрищ, что затеяли младотектоны, усмотревшие в Кратове призрачную угрозу их благополучию.
Мог ли Лунный Ткач затеять какую-то игру в своем понимании забавы и развлекаловки?
Да запросто. «Обещай не быть таким серьезным, братик».
Он мог заиграться, переоценить свой прогностический дар, что-то упустить из виду или не придать значения фактору, который на момент обустройства игрового поля вообще не существовал.
Всадники Апокалипсиса, будь они прокляты.
«Не хочу никого разочаровывать, – злобно думал Кратов, – но пока что у вас ни черта не получилось. Я все еще жив и полон новых идей. Хотите знать, о чем эти идеи? Как отыскать вас и стереть с лица этой планеты».
Он тащил тело Мурашова к ближайшему «архелону», особо не размышляя, есть ли в том какой-то резон и как он намерен поступать дальше. Естественное стремление, почти на уровне инстинктов: вынести поверженного соратника с поля боя.
«Это неправильно. Ты должен был жить, док. Вообще ничего не должно было случиться. Простая задача: забрать свое и улететь. Какие тут могут быть Всадники Апокалипсиса? Как они вообще попали на эту планету, да еще раньше нас? Все должно было пойти по иному сценарию. Если бы я не спровадил „Тавискарон“ в эту западню. Если бы я, бог знает почему, вдруг не решил, что рациоген – это именно тот прибор, который способен сцепить в единое целое осколки „длинного сообщения“, и не существует для того иных способов. Если бы я, руководствуясь свободой воли и непротивлением хаосу, вообще оставил все как есть и наслаждался семейным счастьем и безмятежностью быта в объятиях любящих женщин, чей круг с годами становится только шире. Но все случилось как случилось. И в итоге погиб странный доктор Мурашов, погиб он по моей вине и ни по чьей больше, несколько ничем перед мирозданием не провинившихся человек исчезли без следа, а я застрял на холодной неуютной планете, где никогда не бывает ночи, один день сменяется другим, и вся разница между ними состоит лишь в наборе светил небесных… Ну да, я полон новых идей. Одна загвоздка: все они касаются тех способов, какими я намерен наказать иллюзорного обидчика, и нет ни одной идеи, как до него добраться».
Теперь Кратов находился возле одного из «архелонов». Сидел прямо на снегу, привалившись спиной к задранному под большим углом холодному борту. Тень, отбрасываемая платформой, укрывала его с головой и тем самым создавала приятную иллюзию защищенности. Вот уже продолжительное время ладони казались томительно пустыми, зудели в плотных перчатках каким-то странным, тревожным, давно позабытым зудом.
Оружие. Вот чего не хватало. Чужая планета, заснеженный ландшафт, невидимая угроза со всех сторон – и отвратительное отсутствие оружия в руках.
Кодекс о контактах, статья шестнадцатая, вступительная часть. «Действия одной цивилизованной разумной расы, направленные в ущерб интересам другой цивилизованной разумной расы, независимо от того, носят ли они агрессивный характер либо вызваны непониманием факта разумности другой стороны, а также независимо от того, произошли они в зоне контакта либо за ее пределами, связаны ли они с контактом либо носят случайный характер, противоречат настоящему Кодексу и дают стороне, пострадавшей от упомянутых действий, право на самозащиту…»
Кратов горько усмехнулся и даже помотал головой, чтобы стряхнуть наваждение и успокоиться.
Самое время затянуть привычную мысленную мантру из разряда «все это уже со мной случалось».