17
Высокое хрупкое небо было задрапировано сизыми тучками, которые давно пыжились, хорохорились и никак не могли разродиться обещанным еще с утра дождиком. Прохладный влажный ветерок тоже, как умел, пророчил непогоду. Но пока ничего ненастного не происходило, и потому Кратов мог валяться на траве, покойно закинувши руки за голову, слушая шелест древесных крон и блаженно подставляя лицо рассеянному небесному свету.
Солнечная система, планета Земля, метрополия Федерации. Балтийская коса, дюны, пляжи, рощицы. Реабилитационный санаторий Корпуса Астронавтов с многозначным названием «Берег Потерянных Душ». Он уже бывал здесь раньше. Два десятка лет назад, так и не долетев до галактической базы «Антарес», потеряв свой корабль (класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот») и пережив первое рандеву с рациогеном.
Как и положено в драматургии человеческих судеб, круг замкнулся.
Он мог бы мысленно констатировать, что ничего не изменилось, но слабо помнил, как тут было раньше.
И это его тревожило.
Прикрыв глаза, он мысленно перебирал воспоминания, старался добраться до самых давних и непременно воскресить утраченные детали. Словно листал старую книгу в поисках опечаток и вырванных страниц.
Напротив него, на простой деревянной скамеечке, закутавшись в черный демонический плащ, сидел доктор метаморфной математики Рамон Гильермо де Мадригаль, смуглый, изысканно лысеющий и два дня небритый. Помогая себе академически поставленной жестикуляцией, доктор Мадригаль излагал свое видение перспектив использования рациогена для расшифровки «длинного сообщения». То обстоятельство, что единственный слушатель лежал на травке пузом кверху («Послушайте, дон Рамон, а ничего, что я лежу?» – «Не трудитесь вставать, коллега, я бы и сам лег, но так мне сложнее говорить…») и отвечал лишь невнятными междометиями, а то и вовсе не реагировал, его нисколько не смущало.
– В конце концов, это всего лишь банальный усилитель мозговой деятельности, – вещал доктор Мадригаль, – и даже не последний в ряду, где, кроме него, благополучно пребывают записная книжка, древний компьютер и когитр. Старина Тун Лу и его сподвижники ошибочно полагали, что создали эдакую «лестницу в небеса» для человека. Уж эта мне фетишизация собственных детищ!.. Но рациоген был всего лишь инструментом. Еще один инструмент для человека-творца, если угодно – еще один «удлинитель руки». – Он внезапно развеселился: – Представляете, сколько шуму было у питекантропов вокруг первого каменного рубила?!
– Угу-м-м, – откликнулся Кратов.
«Известна ли мне концепция рациогена?» – спросил, помнится, Григорий Матвеевич Энграф. Разговор происходил в каюте одного из кораблей ксенологической миссии на Церусе I. Кратова только что вытащили из передряги, напичкали лекарствами и усадили в кресло-каталку, поскольку сам он после прямого попадания энергоразряда, охранявшего доступ к капищу с другим рациогеном, неземного генезиса, передвигался с большими трудами. Энграф, в кои-то веки выбравшийся из своей уютной скорлупы на Сфазисе в полевую миссию, был простужен до такой степени, что засбоила иммунная система, и оттого беспрестанно чихал. «Известна – не самое подходящее слово. То, что вы скромно величаете концепцией, сорок лет назад обрело очертания реальности и серьезно обсуждалось в научных кругах Земли…» Кратов был зол, слаб, ненавидел свою физическую немощь, а еще закутан в клетчатый плед и потому выглядел в глазах Энграфа… старины Энграфа, как сказал бы доктор Мадригаль… особенно жалко.
«Помню, – подумал Кратов. – Подтверждается косвенными свидетельствами. Следовательно, это воспоминание не может быть ложным».
– Разумеется, Академия Человека озадачена. В свое время они также поддались мрачным умонастроениям и приняли оправданно консервативное решение. Во всяком случае, так виделось полсотни с лишним лет назад, когда движение «Уязвленных» еще способно было собирать вокруг себя неокрепшие натуры. А старина Большой Дитрих не утратил еще прежнюю форму, весомость аргументов и зычный голос, чтобы убедить Президиум Академии и подавить своим авторитетом Совет по социальному прогнозированию. Впрочем, Тун Лу и его команда из Института экспериментальной антропологии ничего не упустили, чтобы демонизировать тривиальный «удлинитель руки». Их опыты по наведенной разумности животных и, кажется, даже растений определенно находились за гранью добра и зла.