– Если опять что-то связанное с этим, как бишь его, рациогеном, – заявил Стас, – то я тебя не пойму.
– Но тебе придется! – засмеялся Кратов.
2
Главное событие произошло в установленные сроки. И, однако же, всех застигло врасплох.
Утро и день первого июня Кратов провел в перелетах. Все, как в старые добрые времена. Хотя иногда ему казалось, будто он сорвался с цепи.
Так, он успел побывать в Дюссельдорфе, на короткой и весьма своеобразной аудиенции у комтура Плоддерского Круга в его резиденции на Шуманштрассе. Комтур с порога предложил ему свой пост, ибо устал, отяжелел и давно уже присмотрел себе делянку с домиком на одном из островков архипелага Лассеканта, что на Тайкуне, то есть подальше от забот, от людей и от цивилизации. От поста Кратов со смехом отказался, но назвал несколько имен, каковые соответствовали предлагаемой высокой чести. Они выпили по бокалу темного лангенфельдского пива и расстались довольные друг другом.
Из Дюссельдорфа Кратов направился в Льеж, благо в центре Европы все было рядом, где ему пришлось два часа объяснять хищной детской аудитории колледжа «Le Mokretz» при местном университете разницу между семигуманоидами и квазигуманоидами. Тема оказалась неисчерпаемой, и Кратов, взявши короткий тайм-аут, вызвал на подмогу Павла Аксютина. Тот примчался из Маастрихта посреди второго раунда, да не один, а с приятелем-тоссфенхом, чем привел милую учительницу, мадам Ланжвен, в смятение, а детишек в буйный восторг. «Вообразите, что я кентавр! – требовал Аксютин. – Честно, я очень похож. Конский круп с хвостом пускай дорисует ваше воображение. Ведь у вас есть воображение? А мой добрый друг Шаасхостеут останется тем, кто он на самом деле, то бишь тоссфенхом. Так вот я, кентавр, и есть семигуманоид, получеловек. А Шаас, хотя и обоснованно считает себя рептилоидом, в сумерках вполне сойдет за очень высокого и немного странного человека. Но как только выйдет луна из-за туч, всякому станет понятно, что это лишь иллюзия, что он только кажется человеком, а значит, мы будем правы, назвав его квазигуманоидом, почти-что-человеком. Как бы он ни протестовал…»
К обеду Кратов обнаружил себя в Люксембургской штаб-квартире Корпуса Астронавтов, где предъявил документальные свидетельства полного и необратимого разрушения грузопассажирского корабля класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот» Это послужило убедительным основанием для перевода «гиппогрифа» в регистре космических судов Ллойда-Парсонса из раздела бесследно пропавших в раздел безвозвратно утраченных. «Жаль ваш кораблик, – сказал принимавший Кратова столоначальник, раддер-командор в отставке Серж Альтамирано. – Как будто дальнего родственника теряешь. У вас нет такого чувства, брат-звездоход?» И они подняли бокалы с темным биванжским в память об утрате.
В Реймсе, в космопорте «Бержерак» Кратов перевиделся с командором Элмером Э. Татором, который прибыл на заключение очередного контракта. «Обычный грузовой рейс, – объяснял Татор. – Сто контейнеров туда, пятьдесят оттуда. И никакого веселья. А не предвидится ли в твоих планах, Кон-стан-тин, еще какого-нибудь броска в преисподнюю, с выпученными от ужаса глазами?» Со вздохом сожаления Кратов известил друга, что отныне он примерный семьянин и какое-то время намерен вести размеренный, предельно удаленный от вселенских катаклизмов образ жизни. Татор не поверил, но на всякий случай сказал: «За это надо выпить!» и достал из фризера две бутылки темного мазагранского.
После расставания с другом Кратов решил: больше никаких визитов. Уже по пути домой, в Коломбе-ле-Бель, его настиг вызов от Джейсона Тру, который сварливо напомнил, что ему было обещано интервью. «Наберитесь терпения, Джей, – сказал Кратов. – Скоро станет намного интереснее…» Почему-то он был уверен, что ему удастся отвертеться.
Кратов оставил гравитр на лужайке перед крыльцом, взбежал про ступенькам и вошел в дом.
– Малыш, я дома!
Марси сидела в кресле посреди пустой гостиной, вцепившись пальцами в подлокотники, неестественно выпрямив спину и глядя куда-то сквозь него.
– Кратов, – сказала она. – Я готова.
– Готова? – растерялся он. – К чему?..
– Ты что, совсем глупый? – тихонько переспросила она. – Я – готова. – Она замолчала, кусая губы. – И я ужасно боюсь.