– Нечего бояться, – сказал он с фальшивой уверенностью. – Я с тобой, ты со мной… Сейчас вызову доктора Лаланда, и все будет замечательно.
– Ты не понимаешь, – горестно промолвила Марси. – Я боюсь миллиона вещей. Я всего боюсь, даже самой себя! А вдруг у меня не получится быть мамой?
– Ну, знаешь ли… – принужденно засмеялся Кратов. – Я встречал в жизни много женщин, и не было ни одной, из кого не вышла бы прекрасная мама! Ты в хорошей компании, mon ange, и ты будешь лучшей мамой на свете.
– Я боюсь расстаться с ней, – продолжала Марси плачущим голосом. – Я привыкла, что она живет во мне. А теперь окажется без меня. Вдруг ей здесь не понравится? Вдруг я ей не понравлюсь?
– Поверь мне, малыш. Это будет очень рассудительная и доброжелательно настроенная маленькая девочка. Она отнесется к нашим закидонам снисходительно. Она полюбит тебя всем сердцем, как ее любишь ты…
– Я невыносимо люблю ее! – подтвердила Марси.
– …и, надеюсь, полюбит меня, как я люблю вас обеих.
– Кратов, дай мне руку, пока я не разревелась, – сказала Марси и немедленно залилась слезами.
Двери расступились, пропуская доктора Лаланда, сестру Шанталь и еще двух незнакомых сестричек, молодых, бессловесных и немного сонных.
– Дома или у нас, в клинике? – деловито осведомился доктор Лаланд.
Громадный, с черными усами вразлет, мощные руки, словно окорока, но, что удивительно, длиннопалые, бархатный голос… Обычно Марси таяла от его голоса и комплиментов, но сейчас была слишком занята своим внутренним миром, чтобы обращать внимание на что-либо вовне.
– А можно дома? – жалобно спросила она, хлюпая носом.
– Да хоть на лужайке. Если с нее убрать всю технику. Но разумнее будет перейти в спальню. Сейчас мы доставим вас в постель.
– Я сам, – сказал Кратов и взял Марси на руки.
Та молчала, словно бы стараясь скрыть от него какую-то важную мысль, и лишь печально вздыхала.
Из спальни Кратова сразу же вытеснили, и какое-то время он бесцельно слонялся по пустым пространствам дома, нервически пытаясь привести в порядок то, что давно уже было в идеальном порядке. Наконец он сел в темном конце коридора прямо на пол, зажмурился и сцепил пальцы на затылке. «Пусть все будет хорошо. Пусть все будет хорошо…» На короткий миг он увидел себя со стороны, сидящего в молитвенной позе, возносящего просьбы к небесам. Это было смешно и бессмысленно. Он немедленно встал, и тут же в дверях спальни возникла одна из сестричек.
– Мсье, мадам Дармон хочет держать вас за руку.
Бормоча: «Да-да, конечно…», он кинулся в спальню.
Марси, бледная, заплаканная, окутанная чем-то перистым, воздушным и розовым, походила на громадное кремовое пирожное и выглядела нелепо и трогательно.
– Вы готовы, мсье? – отрывисто спросил доктор Лаланд.
– Нет, – сказал Кратов перехваченным голосом. – А должен?
– Честный ответ настоящего мужчины! – засмеялся доктор.
Из розового кокона возникла тонкая дрожащая лапка Марси, и Кратов схватился за нее, как утопающий за соломинку. Их пальцы с силой переплелись.
– Только посмей сбежать, – прошептала Марси.
– Скорее я умру, – попытался отшутиться он и немедленно почувствовал, что действительно умирает.
Стены гостиной поплыли и закружились. Сестра Шанталь с доведенной до автоматизма расторопностью сунула ему под нос палочку с острым цветочным ароматом. Вращение чудесным образом прекратилось, панические мысли отступили и растаяли среди ночных теней.
– Марси, mon petit chéri, от вас потребуется некоторое усилие, – сказал доктор. – Я сосчитаю до пяти, и вы…
– Пять, – ясным голосом сказала Марси, и гостиную огласил детский плач.
Сестренки слаженно орудовали в розовых лепестках.
– Ого! – сказал доктор Лаланд, уважительно смеясь. – Мадам Дармон, вы и вправду были совершенно готовы стать мамой!
Кратов ни на секунду не закрывал глаз, но в какой-то момент перестал видеть происходящее. Теперь зрение к нему вернулось. Сестра Шанталь приняла на растянутую в руках пелеринку что-то темное, влажное и чрезвычайно недовольное своим новым положением, закутала на манер конвертика и вопросительно поглядела на доктора Лаланда.
– Мне-мне-мне! – слабым голосом потребовала Марси.
Она прижала младенца к груди, как хрупкое и бесценное сокровище, и возмущенное хныканье моментально прекратилось.
– Прекрасное дитя! – сказал доктор Лаланд с неподдельным чувством. – Столь же прекрасное, как и мать. Ничего более восхитительного я не видел. Мои поздравления, мадам Дармон. В гостиной вас будут ждать цветы.