– Что случилось с четвертым? – громко вопросил какой-то бородатый неофит, на чье имя Кратов решил не отвлекаться, поскольку его внимание было приковано к экрану.
– Он был утрачен по объективным причинам субъективного свойства, – сухо сообщил Мадригаль. – Известно, что «длинное сообщение» неплохо защищает собственное содержание при помощи сервисных процедур капсулирующего уровня, хотя иногда защитные механизмы дают сбой либо отсутствуют… но об этом позже. Три фрагмента. Первый, самый большой, чуть меньше половины, условно называемый «фрагментом Е», хранился в памяти астронавта Станислава Ертаулова, и его размеры предположительно обусловлены тем, что весьма продолжительное время Ертаулов находился в экзометрии, то есть вне корпуса космического аппарата, в зоне прямого воздействия источника данных.
– В экзометрии не может находиться ничто живое, – донеслась саркастическая реплика. – Это невозможно в силу самой природы экзометрии как внемерного пространства.
– Экзометрия не внемерное пространство, – немедленно возразили из глубины зала.
– Да, эта точка зрения не соответствует известным фактам, – вмешался Ламберт. – Экзометрия организована несколько сложнее, чем ее математическая модель. Вы, верно, упустили из виду, что и сам источник «длинного сообщения» также находился в экзометрии.
– И всем нам безумно хотелось бы знать его природу, – сказал седой, фантастически красивый негр в оливковой фрачной паре, зеленой шелковой сорочке и шейном платке в горошек. Он был похож на звезду подмостков, по случаю оказавшуюся в кругу публики, но на самом деле являлся Вортигерном Мпумеле, ксеноисториком и вице-президентом Академии.
– Когда мне дадут слово, – заносчивым тоном объявил Руссельбург, – многое станет ясным. – Он неожиданно хихикнул. – Или нет!
– Я могу продолжать? – язвительно осведомился Мадригаль. – Благодарю. Второй по величине «фрагмент К» принадлежал присутствующему здесь доктору Кратову, в ту пору молодому, полному сил и жизненных планов астронавту. По воле случая именно он манифестировал парадоксальные защитные свойства, обсуждение которых, к сожалению, не входит в сферу моей компетенции. «Фрагмент К» не только эффективно обеспечивал сохранность свою и материального носителя, каковой в силу личностных особенностей был склонен участвовать в чрезвычайно рискованных предприятиях. Есть основания полагать, что он неявно склонял астронавта, а позднее доктора Кратова к поискам и объединению недостающих фрагментов в единое целое.
«Черта с два, – подумал Кратов. – Да, я неплохо проводил время в Галактике. Но к поискам меня подтолкнули тектоны. И я до сих пор не понимаю, чем привлек их внимание. Нарушенный баланс между созидательной экспансией Галактического Братства и Хаосом, моя особая роль – все это приятно щекотало нервы, льстило… и отвлекало. Тектон Горный Гребень так и сказал: „Ты отмечен, брат“. Где уж тут было задуматься, как именно разглядели они мою черную метку?! Были шансы спросить впрямую, и я их упустил. Когда-то еще представится случай…»