8
Кратов открыл глаза. Старательно моргнул несколько раз. Нет, задача на сложение не разрешилась. Он даже условий ее толком не понимал.
– Любите вы говорить загадками, док, – пробормотал он, похлопав лежавшего рядом Мурашова по руке.
«Мне положено скорбеть, – подумал он. – Я честно стараюсь. И никак не могу на этом сосредоточиться. Простите, Роман, но, кажется, скорбь придется отложить».
Итак, задача на сложение.
Кратов давно уже привык доверять собственным снам. Особенно с тех пор, как начал до определенных пределов понимать природу своей прозорливости. Все дело в «длинном сообщении». Странный побочный эффект присутствия в памяти чужеродной и информационно насыщенной занозы. Или защитные коды, снабжать которыми жизненно важные сведения спокон веков считалось хорошим тоном. В том, что «длинное сообщение» содержит что-то более существенное, нежели простое приветствие, сомнений ни у кого не возникало. Там явно было что защищать. Вследствие чего и затеялась вся заварушка… И если виртуалы, как в свое время окрестил доктор социопсихологии Уго Торрент воображаемых собеседников из вещих снов, предостерегают о неких угрозах или настаивают на неких обстоятельствах, то к этим знакам надлежит отнестись со всей серьезностью. Следовательно, оболочка «длинного сообщения» – вернее, того фрагмента, что самовольно угнездился в сером веществе кратовского мозга, – проанализировала массив поступившей на хранение разрозненной информации. Затем по каким-то собственным правилам структурировала его, сформулировала охранительную стратегию и донесла выводы до своего мобильного носителя. Увы, от этого носителя хлопот больше, чем пользы. Субъект, точнее сказать – субчик удручающе сомнительных личностных качеств, легкомысленный, безответственный и обремененный наклонностями к рискованным поступкам… Для вящей наглядности выводы традиционно облечены в форму диалога, где ведущей стороной выступает виртуал, то есть персона хорошо знакомая вышеупомянутому субчику, с каковой он связан сильными переживаниями и потому принужден будет отнестись к сказанному по меньшей мере уважительно. Всегда проще нарисовать картинку, ткнуть в нее пальцем и растолковать по слогам, нежели излагать в наукообразных формулах и кодах. Тем более что такой способ щадит чувства несчастного субчика, сохраняет в нем иллюзию свободы воли и остатки самоуважения, а не делает из него безвольного зомби, влекомого щучьим велением по продиктованной траектории тупо, обреченно и неотвратимо…
Если, разумеется, носорожье упорство, с каким Кратов ломил к своей главной цели не сворачивая, не отвлекаясь на самые соблазнительные коврижки вроде той же Авалонской Башни, игнорируя на своем пути все знаки, деликатно предупреждающие и грубо запретительные, все же есть его свободный выбор, а не императивы схоронившейся в мозгу инородной программы.
«Зомби я дрожащий или право имею?» – с кислой усмешкой подумал Кратов.
На всякий случай он прислушался к своим ощущениям.
Ему не было холодно: стало быть, нет никаких причин дрожать. Проголодаться он не успел, поскольку перед выходом весь экипаж «Тавискарона» плотно позавтракал, и даже выпито было за грядущий успех предприятия небольшое количество горячительного, кто какое предпочел. Мурашов, помнится, махнул шампанского. Мадон не без пижонства поднял бокал белого монраше́. Командор Элмер Э. Татор ограничился какой-то шипучкой, практически безалкогольной. Ну, а Кратов с Белоцветовым как простые славяне опрокинули по чарке водки. Чем побаловали себя навигаторы Грин и Брандт, можно было лишь гадать, но в высоких серебряных стаканах несомненно плескалось что-то высокотоксичное… Десяти минут сна, пусть даже и вещего, оказалось достаточно, чтобы прояснить голову и восстановить силы.
Он был совершенно готов к новым авантюрам.
«Мы, экипаж десантно-исследовательского транспорта „Тавискарон“, были искусственно разделены на живых и мертвых. Но существуют еще какие-то связи, которые нас всех объединяют. Или не всех? – Кратов задумчиво стряхнул снег с нагрудной пластины скафандра. – Чем я вообще занят? Сижу и ломаю голову над задачками с тайных уровней персонального бессознательного. Вместо того, чтобы начать, наконец, действовать. – Он неловко, в несколько приемов, выпростал себя из сугроба, в котором так уютно устроился под бочком у „архелона“. Снег не желал отпускать. Пришлось вначале встать на колени, и только потом удалось выпрямиться во весь рост. – Может быть, причина в том, что я не знаю, с чего начать? И, самое главное, чем закончить?»