– Вы хотели это видеть, – негромко сказала Инара. – И мы хотели, чтобы вы это видели.
По долине с сомнамбулической медлительностью ползла живая река в оторочке взбаламученного пепла. Иногда она распадалась на ручейки и отдельные капли. Это были люди. Существа, до невероятия похожие на людей. Присмотревшись, можно было различить металлизированные плащи Серебряных Змей, жреческие одеяния Осязающих Мрак, но преобладали грубые рубища голытьбы. Над людским потоком висели клубки призрачного света. От них лица и кожа бредущих приобретали нехороший мертвенный оттенок. На всем протяжении потока через равные промежутки стояли иовуаарпы в скафандрах. Временами они вклинивались в поток и, не церемонясь, выдергивали из него детей. Никто не сопротивлялся, не протестовал. Эти действия никак не препятствовали движению. В конце долины лежал на массивных опорах громадный транспортный корабль в форме тарелки. «Летающее блюдце, – подумал Кратов. – Теперь эта быличка поселится и в другом фольклоре». В борту тарелки темнел разверстый люк, туда вливалась живая река. Зрелище было сюрреалистичным, как босховская картина, и таким же пугающим. Было в нем что-то доисторическое. Сверхновый Исход… Аафемты двигались медленно, тяжело, с обреченностью автоматов. Казалось, они спят на ходу.
– Так и есть, – вполголоса подтвердил Стаф. – Долина находится в перекрестье гипногенераторов. Те, кого вы приняли за иовуаарпов в скафандрах, на самом деле киборги. Их задача поднимать упавших и забирать детей, от младенцев до подростков включительно. Детская психика более пластична. Они будут воспитываться отдельно. Вы видите последнее поколение аафемтов, Консул. Их дети будут уже иовуаарпами. Это не геноцид, это реассимиляция. Отщепившийся ручей не истаял в пустоши, а вернулся к реке.
– Мы можем сколько угодно уважать чужие правила и традиции, – сказал Лафрирфидон, – кроме тех, что ведут к саморазрушению и деградации. Мы не принимаем упреков. Мы имеем право так поступать. Несмотря ни на что, мы одна раса.
– Что с ними будет? – спросил Кратов отчего-то шепотом.
– В один корабль вмещается пять тысяч живых душ, – пояснил Стаф. – Когда он заполнится, с орбиты опустится новый. И так рейс за рейсом. Челночное движение. Они проснутся в раю. Как удачно, что один из наших миров до сих пор не освоен и там существуют архипелаги девственной природы.
– И тот мир определенно не космический корабль, – добавила Инара. – Мы убедились.
– Мы заберем отсюда всех живых существ, – заявил Стаф. – Даже шестилапых драконов.
– Тотальная разумность, – усмехнулся Кратов. – А как же Мерцальники?
– Плазмоиды, – уточнила Инара. – Но ведь они неразумны. Это эффекторы внутренних систем корабля, как и прочие обитатели подземных пустот. Что-то удастся приспособить к нуждам проекта, а чем-то придется пренебречь. Например, плазмоидами.
– Они казались вполне разумными, – сказал Кратов сконфуженно. – Я даже пытался вступить с ними в контакт.
– Наверное, не преуспели, – усмехнулся Лафрирфидон.
– Увы мне, – вынужден был признать Кратов.
Они вновь погрузились в платформу и проехали несколько миль вдоль долины, к истокам живой реки. Из колоссальной, бездонной на вид черной воронки возникали тесным строем новые и новые фигуры…
Внезапно прямо на глазах поток обмелел и скоро вовсе пресекся.
– Что-то случилось? – спросил Кратов, крутя головой.
– Сейчас увидите, – загадочно сказал Стаф.
Над краем воронки из темноты поднялись две чудовищных конечности, заканчивавшиеся хищно согнутыми пальцами. Хваталища заякорились за грунт, лапы напряглись, из воронки взметнулось громадное туловище, закованное в тускло блестевшие доспехи.
– Инженер, – сказал Стаф с замиранием в голосе. – Один из тех, кто возвращает планете сущность звездолета.