Кратов выдержал паузу и самокритично добавил: «Надеюсь, в реальности я не тот зануда, каким выгляжу в своем дневнике».
Когитр оказался прав: даже лаконичный, сухими фразами, перенос монотонной повседневности в письменную форму оказался захватывающим процессом. Когда-то Кратов знал об этом, но с годами подзабыл. Его первый и последний дневник сгинул на Псамме. Выжившие в инциденте эвакуировались с планеты в страшной спешке, в десантных капсулах, а лишившийся способности к самостоятельному взлету корабль со всеми вещами и материалами попросту взорвали. Кому могли быть интересны его детские переживания, изложенные сбивчиво и косноязычно? Никому, кроме него самого. Хотя было бы забавно перечесть. Забавно и поучительно… Теперь к нему вернулось стертое было из памяти ощущение власти над собственными мыслями. Предки поголовно вели дневники и обменивались письмами, составленными от руки, изысканным почерком, чернилами на бумаге. Письма шли от одного адресата к другому безумно долго, тряслись в почтовых каретах, плыли через океан в судовых трюмах. Жизнь у предков была неспешная, на заданный вопрос доставало времени сочинить прекрасно сформулированный и обходительнейший ответ, а еще накопить впечатлений и поделиться ими с незримым собеседником. Потому-то мысли у предков были упорядоченные, основательные, хозяйственные, потому-то вся философия и все художественные идеи были придуманы в ту славную пору, а суетливым потомкам с их рваным и быстротечным темпом бытия остались эпигонские метания и потуги. Нео-Ренессанс, экобуколика, мегаинтеллектуализм… Да еще, пожалуй, наука, в которой тоже все давно придумано, осталось лишь прояснить детали и заштриховать остаточные белые пятна.
«Все же зануда, – с печалью констатировал Кратов. – Ригорист, морализатор и… еще несколько малоприличных определений, которым не место в историческом документе. Может, ну его к черту, тот дневник?» Он вздохнул и потянулся. «Самое время предаться сложным удовольствиям. Например, духовному росту. Прочесть хорошую книгу, посмотреть постановку с великими актерами и послушать возвышенную музыку. Воспарить над бытом».
Спустя несколько минут он заливался счастливым смехом над мемуарами звездопроходца Ийона Тихого, почетного доктора университетов Обеих Медведиц, члена Общества по опеке над малыми планетами и прочая, и прочая, каковую персону открыл для себя уже здесь, в полете, и у кого опрометчиво попытался почерпнуть немного мастерства в ведении каждодневных записок.
6
– Десять вверх. Что скажете, господа?
– Принимаю и поднимаю.
– Озадачен. Пропускаю. Ваше слово, мэм?
– Ах, вы такой проказник, мистер Абрагам! Конечно же, принимаю, хороша бы я была, пропусти я такой шанс!..
Нирритийский покер не утратил еще сходства с земным прародителем, в ходу были ставки и карты, хотя колода выглядела иначе, набор комбинаций шире, а торговля велась не в пример вяло и как бы между прочим. Зато приветствовались общение на сторонние темы, выпивка и маскарадное лицедейство. За что Кратов не особенно жаловал эту расхожую на беспечной планете Эльдорадо забаву. В каноническом варианте предполагались также шумные группы поддержки игроков, но в пустовавшей доселе комнате, отведенной под игорный салон, было все же тесновато. Места хватило только на круглый стол с традиционным зеленым сукном, шесть кресел по числу игроков и мини-бар. Единственным пользователем мини-бара был Кратов, прямо сейчас перед ним стояла литровая стеклянная кружка с янтарным «Улифантсфонтейном». Остальные же хлебали каждый свое из сообразных сорту напитка емкостей: банкир тянул карамельного оттенка виски из пузатого хайбола, падре присасывался к плетеной фляжке с самогоном, бандит-пандийеро через равные промежутки времени опрокидывал стопку текилы, а леди, грациозно сдвигая вуаль левой рукой, в которой держала карты, правой подносила к хищно-алым губам высокий бокал с хересом. Дилер, связанный профессиональным статусом, не пил ничего. Над столом горела неярким красноватым светом старинная лампа в абажуре с кистями. В воздухе недвижно висел тонкий табачный туман, смешиваясь с едва ощутимым ароматом духов. Разумеется, все здесь было иллюзией, фантоматикой, виски и херес не убывали, а выпитая стопка тотчас же наполнялась сама собой, лица, костюмы и повадки игроков утрированно сочетались с их амплуа, хотя видно было, что Эйб старался как мог. Реален был лишь Кратов со своим пивом, сдвинутой на спину фетровой шляпой, двумя бутафорскими «миротворцами» на поясе и общим ковбойским прикидом, в котором он ощущал себя полным идиотом до первого вынужденного сброса карт.