Гигантские белые фигуры, что стояли в оцеплении вокруг «Тавискарона», уже не внушали того трепета, как было поначалу. Язык нынче не повернулся бы окрестить их Всадниками Апокалипсиса. Скажете тоже – Всадники!.. Скорее всего они сходны были с нескладными пугалами, позабытыми среди убранного и оставленного на зимовку поля. В ходе недавней сшибки некоторые лишились конечностей, накренились либо вовсе рухнули. Теперь они торчали из-под снега, словно ненужный технический хлам. Что происходило внутри них, какие протекали процессы и энергетические токи, и происходило ли там вообще что-нибудь рациональное, не ведал никто.
9
– Я медик, – объявил Мурашов. – И что бы вы, Консул, обо мне ни думали, остаюсь медиком. Но я готов рискнуть.
– Ничего я о вас не думаю, – отрезал Кратов. – Я нормально отношусь к антропологическим альтернативам. Не забывайте, я ксенолог и всю жизнь только и делаю, что вожжаюсь со всевозможными альтернативами. И антропологическими в том числе, но далеко не в первую очередь. Не нужно было мне врать с самого начала. А то я сканирую ваш эмо-фон и вижу, что вы снова врете, хотя и не понимаю, в чем именно.
– Перестраховка, – уверенно сказал Мурашов. – Психологическая защита. Подозрительность как первичные симптомы экспансивно-параноидального расстройства.
– Вот именно, – сказал Кратов со злорадством. —
– О! – промолвил Мурашов, подняв указательный палец. – Классические танка, цитируемые вами к месту и не к месту…
– Почти, – сказал Кратов с непроницаемым лицом. – Автор пятистишия – урсиноид Бубб с планеты Церус III. У них там стихи, равно как и нравы, весьма простые и суровые.
– То-то я задумался, – негромко сказал Феликс Грин, – откуда у древних японцев хвосты.
Брандт изобразил на румяной физиономии гримасу страдания.
– Они снова нас убьют, – с громадным нежеланием вымолвил он.
– Быть может и нет, – энергично возразил Мурашов. – В конце концов, их предубеждение к антропологическим альтернативам, как нас с тобой обозначил доктор Кратов, может оказаться домыслом. Или случайностью. Они могли убить нас ненамеренно.
– И долго впоследствии о том сожалели, – язвительно ввернул Феликс Грин. – Искали ваши тела, дабы предать почетному погребению…
– Не старайтесь казаться циником, Феликс, – сказал Мурашов назидательно. – Во-первых, у вас не подучится. Во-вторых же, в нашем коллективе у вас иная социальная роль.
– Если вас снова убьют, – не унимался тот, входя во вкус, – мы все знаем, что делать дальше. И они тоже. Надеюсь, они поддаются дрессировке. Наконец, им может попросту надоесть вас убивать.
– Кстати, неплохой тест на разумность, – с каменным лицом заметил Кратов.
– И вы туда же, – укоризненно промолвил Мурашов.
В наступившей тишине, пронизанной невидимыми токами психологической напряженности, как нельзя кстати раздался звук гонга.
– О! – с нескрываемым облегчением воскликнул Мурашов. – Что это? Пора на ужин?
– Нет, – сказал Грин, лучась удовольствием. – К вопросу о разумности. Вернулись мои осмотрительные и благоразумные зонды.