Кратов уныло вздохнул.
«Но у автоматов не бывает эмо-фона. Вот в чем главная загвоздка. Или по крайней мере не все прямоходящие твари, принятые Мадоном за автоматы, таковыми являются. Не самый он большой спец в прикладной ксенологии, чтобы с одного замутненного переживаниями взгляда отличить автомат от его хозяина. Автоматов может быть много. Все Охотники и все Всадники могут быть автоматами. Но на Базе несомненно есть по меньшей мере один мыслящий субъект. Он и руководил захватом пленных возле „гиппогрифа“. Если только… неприятное предположение, но я, как ответственный исследователь, обязан его высказать хотя бы мысленно и хотя бы самому себе… если только внутри Галактического Братства не орудует раса аутсайдеров, способная создавать искусственный эмо-фон. И вот только сейчас, только здесь мне этого и не хватало для полного счастья».
15
– Вот, – произнес Мурашов значительным голосом. – Это вам о чем-то говорит?
– Следующую картинку, пожалуйста, – сказал Кратов бесстрастно.
Мадон стоял у него над душой и пыхтел едва ли не прямо в ухо. Что там начертано было у него на физиономии, Кратов не видел, но эмо-фон инженера прямо-таки пылал гордыней.
– Следующую.
– Я же знал, что все получится, – не удержался Мадон.
– Да, Жак, у вас прекрасная иконическая память, – подтвердил Мурашов. – Где брали такую? Инерционная и тесно связанная с закромами долговременной памяти. Теперь мы, наконец, знаем, куда вы засунули кристаллик с «Морайа Майнз», в пропаже которого давеча обвинили беднягу Феликса.
– Консул, как долго вы намерены пялиться на эти образы? – сделав вид, что его эти намеки не касаются, спросил Мадон. – С такой кислой физиономией?
Кратов ответил сердито:
– Пока не пойму, что здесь потеряли эти прохвосты.
– Тахамауки? – предупредительно осведомился Мурашов.
– Нет, – процедил Кратов сквозь зубы. – Наунга-ину-ану.
– То есть вы знаете, с кем мы вынуждены иметь дело? – уточнил Мурашов.
– До определенной степени.
– Но ведь это же замечательно! Знакомый враг иногда лучше неведомого друга.