СТОИТ ЛИ МНЕ ОБ ЭТОМ БЕСПОКОИТЬСЯ
ТЫ ЖЕ НЕ ОЖИДАЛ НАЙТИ ЗДЕСЬ ТИШИНУ
ПРОСТО ПРЕДАЙ ЗАБВЕНИЮ
Мимоходом Кратов обратил внимание на конечности очередного маскера. Шесть пальцев на правой и семь на левой, причем один противопоставленный. Пища для размышлений… или тоже предать забвению?
Человеческий эмо-фон в конце пути. Рваный, смазанный, нездоровый.
«Надеюсь, с вами все хорошо, парни, – подумал Кратов, вовремя успев отпихнуть услужливое гиперчувство. Ему было важно осмыслить это в обычном своем человеческом режиме. – Если вы пострадали, если с вами обошлись дурно… лучше бы всего этого не случилось».
На какой-то миг ему удалось разделить слипшийся в бессвязную нескладицу эмо-фон на источники.
Результат его сильно озадачил.
6
Проход в толще камня, разумеется, выглядел бесконечным, каким же еще.
Возможно, в какой-то момент Кратов утратил контроль над временем, но где-то на задворках его усиленного разума тикал таймер. Уж что он там отсчитывал, судить было сложно, но по первому же требованию сообщено было, что с момента проникновения в Пакгауз минуло девять часов пятнадцать минут. Скорее, даже пролетело, потому что ни усталости, ни голода, ни иных физиологических последствий Кратов не испытывал. Его не оставляло ощущение, радостное и пугающее одновременно, будто он сейчас живет в ином темпе, нежели реальный мир. И это обстоятельство делает его невидимым или по меньшей мере неуязвимым для естественных обитателей подземного сооружения. Поэтому, по второму уже требованию, внутренний таймер известил его, что он выбрался из котлована маскеров сорок восемь минут назад, а внутренний шагомер присовокупил, что за это время он с грехом пополам, шарахаясь и опираясь о стены, совершил пять тысяч семнадцать шагов и одолел чуть больше двух с половиной миль. Временами навстречу из сумрака всплывала фигура маскера и двигалась навстречу неверным шагом, будто бы вслепую. Чтобы не столкнуться нос к носу, вернее, к тому пустому месту, где у маскера мог бы находиться нос, Кратову приходилось изо всех сил вжиматься в стенку. Однажды ему померещилось в согбенных статях бредущей навстречу белой куклы неожиданное сходство с человеком в скафандре. С чего бы таковому сходству вдруг быть? Разве что здесь, в глубине инопланетных руд, кто-то играл с ним в какие-нибудь странные дразнилки.
Теперь Кратов стоял посреди пустого, грубо вырубленного в породе искусственного грота, щурился от непривычно яркого света, что был рассеян в холодном мертвом воздухе мириадами неощутимых самосветящихся нитей, и пытался понять, что это значит: три источника человеческого эмо-фона вместо ожидаемых двух.
Перед ним в обе стороны простиралась гладко отполированная стена черного, с искристыми вкраплениями и прожилками, камня. В стене через равные промежутки устроены были в несколько ярусов овальные ниши. Это удивительным образом напомнило Кратову внутренний двор театра-музея безумного гения Сальвадора Дали в Фигерасе (насчет подлинности безумия оценки исследователей расходились, и сама гениальность будила в Кратове большое недоверие, но его мнения на сей счет никто не спрашивал), только вместо золотых античных статуй в каждой камере недвижно застыли маскеры. В какой-нибудь нелепой позе, сидя по-турецки, а то и свернувшись клубочком. Светящиеся нити сплетались вокруг тускло отблескивавших тел в паутинные тенета. Краем глаза он уловил движение, развернулся всем корпусом, и ствол фогратора следовал за взглядом. Из дальней ниши свесились длинные вялые конечности… показалась безликая бликующая башка в облаке нитей… длиннопалая кисть (левая рука, пальцев было шесть) слабо и неуверенно пошарила в поисках опоры… подавшись вперед, маскер вывалился на каменное дно грота… шлепнулся мягко, упруго, словно резиновый мешок, едва ли не подпрыгнув… переместился на колени, как бы приходя в чувство, помотал головой и трудно, по-стариковски выпрямился… негнущимися ногами сделал первый неловкий шаг, поймал равновесие и уже почти уверенно потопал в проход к котловану.
ЭТО ИНКУБАТОР
ОНИ ЗДЕСЬ РОЖДАЮТСЯ
МНОЖАТСЯ, КАК КОПИИ С ОРИГИНАЛОВ