– Вот и еще одной загадкой стало меньше, – вздохнул Кратов.
– Загадкой? – неподдельно изумился советник. – Странно… Мы полагали, это общеизвестно. Строители тахамауков. Тоже мне, тайны мадридского двора! Возможно, кое-кому стоило бы задать нам прямой вопрос.
– Так и буду поступать впредь, – с энтузиазмом обещал Кратов. – Да хоть бы и сейчас. Корабли Молчащих – тоже осколки вашей экспансии?
– Нет, – твердо сказал советник. – Не нашей. С радостью посвятил бы вас в детали, но это не наша тайна. Мы всегда говорим правду. И точно так же, всегда, храним чужие секреты. – Он сделал выразительную паузу. – Кстати, о мозаике, которая выстроилась. Если вы сочтете за благо расшифровать эту соблазнительную метафору, я буду вашим должником и вернейшим хранителем содержания нашей беседы. – Новая пауза. – Мы знаем о «длинном сообщении». Мы знаем о приборе, что хранится в грузовом отсеке «гиппогрифа». Но я, Кьейтр Кьейрхида, советник Правящего дома Галактической Империи Тахамауков, желал бы знать больше. – Он усмехнулся. – Только не говорите, что это не ваша тайна.
Время еще было.
– Собственно, почему бы и нет? – проворчал Кратов и потянулся за флягой с земным монастырским ликером из имперских погребов.
14
Игра называлась «Сложи мозаику».
Она затянулась на двадцать с лишним лет. Потому что на игровой стол постоянно вбрасывались новые фрагменты. И, случалось, исчезали прежние.
В 125 году с грузопассажирским кораблем класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот», следовавшим с Земли на галактическую базу «Антарес», во время экзометрального перехода произошел инцидент.
Официальная версия утверждала о комплексном отказе оборудования.
Экипаж настаивал на том, что на корабль было совершено нападение. Поскольку три члена экипажа были зелеными курсантами летных училищ, в показаниях перед комиссией Корпуса Астронавтов упоминались «ЭМ-зверь», «враждебный разум» и прочие бредни взбудораженного юношеского воображения.
Командир же, немолодой звездоход с громадным опытом, внятных комментариев не дал, принял всю вину на себя и подал в отставку. Отставка была охотно принята, ибо у комиссии были все основания полагать, что на каком-то этапе злоключений командир попытался пожертвовать экипажем ради спасения груза.
Этим чрезвычайно ценным грузом, что, по мнению командира, стоил юношеских жизней, был рациоген. Прибор, запрещенный в пределах Федерации совместным решением Академии Человека и Совета по социальному прогнозированию. Чрезвычайно сложный, возникший благодаря спонтанному технологическому прорыву. Невероятный усилитель интеллектуальной мощи, способный превратить человека в сверхсущество, мыслящее рационально, холодно, стремительно и не управляемое этикой и гуманностью.
Выброситься из экзометрии в субсвет и уцелеть у корабля и экипажа не было ни единого шанса. По всем экспертным оценкам.
Но им удалось.
Рациоген остался на мертвом «гиппогрифе», которому суждено было навсегда затеряться в межзвездном эфире – к облегчению федеральных структур и к печали радетелей за необузданный прогресс человечества.
Экипаж был спасен астрархом по имени Лунный Ткач, одним из тех, что случились поблизости, занимаясь конструированием искусственного шарового скопления, которое впоследствии в лоциях Корпуса Астронавтов будет фигурировать как Триаконта-Дипластерия.
У астрархов порой бывают странные развлечения и причуды. Но фантазия скатать блуждающие планеты и новообразованные звезды в клубок орбит и гравитационных ловушек-ротаторов пришла в их сверкающие головы не самопроизвольно. У шарового скопления предполагался хозяин; в ту пору никого не интересовало, кто именно.
Ни единого шанса на то, что астрарх заметит холодную металлическую скорлупку, неуправляемо болтавшуюся в пространстве.