Может быть, Кратов сейчас валялся бы здесь же, с ни на что не пригодной парой рук, и так же безучастно таращился на цель всей своей жизни, которая в одночасье обернулась западней и могилой в одном флаконе.
Грубый, радикальный, но, что ни говорите, действенный способ остановить его.
Но ведь он, кажется, не сработал.
Мог ли астрарх Лунный Ткач отправить его в ловушку? И для этого навострить капкан не где-нибудь, а в избыточно недоступном месте, куда пробиться намного сложнее, чем плюнуть и отступить?
Нет, не мог. Невозможно, потому что так не бывает. Это не вопрос веры, не тема для дискуссий. Все просто: астрархи так не поступают.
Да и зачем ему это делать? Он, кажется, бесконечно далек от тех игрищ, что затеяли младотектоны, усмотревшие в Кратове призрачную угрозу их благополучию.
Мог ли Лунный Ткач затеять какую-то игру в своем понимании забавы и развлекаловки?
Да запросто. «Обещай не быть таким серьезным, братик».
Он мог заиграться, переоценить свой прогностический дар, что-то упустить из виду или не придать значения фактору, который на момент обустройства игрового поля вообще не существовал.
Всадники Апокалипсиса, будь они прокляты.
«Не хочу никого разочаровывать, – злобно думал Кратов, – но пока что у вас ни черта не получилось. Я все еще жив и полон новых идей. Хотите знать, о чем эти идеи? Как отыскать вас и стереть с лица этой планеты».
Он тащил тело Мурашова к ближайшему «архелону», особо не размышляя, есть ли в том какой-то резон и как он намерен поступать дальше. Естественное стремление, почти на уровне инстинктов: вынести поверженного соратника с поля боя.
«Это неправильно. Ты должен был жить, док. Вообще ничего не должно было случиться. Простая задача: забрать свое и улететь. Какие тут могут быть Всадники Апокалипсиса? Как они вообще попали на эту планету, да еще раньше нас? Все должно было пойти по иному сценарию. Если бы я не спровадил „Тавискарон“ в эту западню. Если бы я, бог знает почему, вдруг не решил, что рациоген – это именно тот прибор, который способен сцепить в единое целое осколки „длинного сообщения“, и не существует для того иных способов. Если бы я, руководствуясь свободой воли и непротивлением хаосу, вообще оставил все как есть и наслаждался семейным счастьем и безмятежностью быта в объятиях любящих женщин, чей круг с годами становится только шире. Но все случилось как случилось. И в итоге погиб странный доктор Мурашов, погиб он по моей вине и ни по чьей больше, несколько ничем перед мирозданием не провинившихся человек исчезли без следа, а я застрял на холодной неуютной планете, где никогда не бывает ночи, один день сменяется другим, и вся разница между ними состоит лишь в наборе светил небесных… Ну да, я полон новых идей. Одна загвоздка: все они касаются тех способов, какими я намерен наказать иллюзорного обидчика, и нет ни одной идеи, как до него добраться».
Теперь Кратов находился возле одного из «архелонов». Сидел прямо на снегу, привалившись спиной к задранному под большим углом холодному борту. Тень, отбрасываемая платформой, укрывала его с головой и тем самым создавала приятную иллюзию защищенности. Вот уже продолжительное время ладони казались томительно пустыми, зудели в плотных перчатках каким-то странным, тревожным, давно позабытым зудом.
Оружие. Вот чего не хватало. Чужая планета, заснеженный ландшафт, невидимая угроза со всех сторон – и отвратительное отсутствие оружия в руках.
Кодекс о контактах, статья шестнадцатая, вступительная часть. «Действия одной цивилизованной разумной расы, направленные в ущерб интересам другой цивилизованной разумной расы, независимо от того, носят ли они агрессивный характер либо вызваны непониманием факта разумности другой стороны, а также независимо от того, произошли они в зоне контакта либо за ее пределами, связаны ли они с контактом либо носят случайный характер, противоречат настоящему Кодексу и дают стороне, пострадавшей от упомянутых действий, право на самозащиту…»
Кратов горько усмехнулся и даже помотал головой, чтобы стряхнуть наваждение и успокоиться.
Самое время затянуть привычную мысленную мантру из разряда «все это уже со мной случалось».
А ведь и в самом деле случалось.
Охазгеон… Роскошная зимняя феерия посреди степи, снегу по пояс, а кое-где и по горло… вьючные животные, обликом, если сильно не приглядываться, сходные с чрезвычайно приземистыми и поджарыми жирафами, окончательно увязли и встали, а ездовые твари, умные и не лишенные вредных наклонностей к плотоядению, стряхнули наездников и попытались на них охотиться… то есть выношенный и выстраданный план боевых действий, подразумевавший внезапное, под покровом ночи, нападение на лютого ворога откуда тот не ждал, как это обычно и случается с планами, пошел прахом… самый главный военачальник после недолгих раздумий, сопровождавшихся меланхолической игрой в снежки с адъютантской свитой, принял решение становиться лагерем и обедать, а там, глядишь, и новый план вызреет… обед нечувствительно для всех перетек в ужин, воевать никому уже не хотелось, костры вздымались до небес, бубны и местные гусли, громадные дощатые дуры, напоминавшие опрокинутый набок рояль, гремели вовсю… трезвых не оставалось, но пьяным никто не был… от плясок и спонтанно вспыхивавших ристалищ на деньги и хабар, от разгоряченных тел снег вытаял, образовавши просторную лагерную площадь… все, не исключая маркитанток, обнажились по пояс, а что касаемо манипулы амазонок-наемниц, так те и вовсе растелешились, оставивши на себе только сапоги и ожерелья из звериных зубов и ушей темного происхождения… выскочив из прокуренного густым черным табаком и пропитанного бражными парами генеральского шатра продышаться, Кратов пришел в себя где-то в двух сотнях ярдов за дозорными линиями, посреди нетоптаного снега, пьяный в дым, полуголый и босой, в окружении вражеского авангарда, настроенного самым решительным образом… покуда заклятые недруги, повергнутые в глубочайший когнитивный диссонанс его обликом и состоянием, а также взрывами ничем не мотивированного веселья со стороны бивуака, трудно соображали, кумекали и мараковали, как обойтись с этим хмельным идиотом – взять ли в залог, прирезать ли на месте? – означенный идиот с громадным энтузиазмом исполнил два куплета про черного ворона в переводе на охазгейский, а затем произнес не менее прочувствованную речь в том смысле, что хрен ли вам тут мерзнуть в степи и снегу, таким доблестным витязям, когда рукой подать до огня, жратвы и бухла, а там и, чем демоны не шутят, до женского тела, что обжигает пуще огня, пресыщает паче мяса и пьянит сильнее самого пьяного вина… перемежая высокопарные периоды суровой солдатской бранью на всех известных языках этого мира… вокальный номер и речь его были выслушаны с подобающим вниманием и снискали внезапный отклик у нескольких головорезов, состоявших в дальнем, но чтимом родстве с такими же выморозками с противной стороны… выпить-закусить какой же дурень откажется, да ежели еще и амазонки… иными словами, никто той зимой ни с кем не воевал по целому ряду уважительных причин, среди которых пьянство, обжорство и любострастие делили первенство, а лень вытаскивать мечи из ножен проистекала из перечисленного как бы сама собою…