К обеду Кратов обнаружил себя в Люксембургской штаб-квартире Корпуса Астронавтов, где предъявил документальные свидетельства полного и необратимого разрушения грузопассажирского корабля класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот» Это послужило убедительным основанием для перевода «гиппогрифа» в регистре космических судов Ллойда-Парсонса из раздела бесследно пропавших в раздел безвозвратно утраченных. «Жаль ваш кораблик, – сказал принимавший Кратова столоначальник, раддер-командор в отставке Серж Альтамирано. – Как будто дальнего родственника теряешь. У вас нет такого чувства, брат-звездоход?» И они подняли бокалы с темным биванжским в память об утрате.
В Реймсе, в космопорте «Бержерак» Кратов перевиделся с командором Элмером Э. Татором, который прибыл на заключение очередного контракта. «Обычный грузовой рейс, – объяснял Татор. – Сто контейнеров туда, пятьдесят оттуда. И никакого веселья. А не предвидится ли в твоих планах, Кон-стан-тин, еще какого-нибудь броска в преисподнюю, с выпученными от ужаса глазами?» Со вздохом сожаления Кратов известил друга, что отныне он примерный семьянин и какое-то время намерен вести размеренный, предельно удаленный от вселенских катаклизмов образ жизни. Татор не поверил, но на всякий случай сказал: «За это надо выпить!» и достал из фризера две бутылки темного мазагранского.
После расставания с другом Кратов решил: больше никаких визитов. Уже по пути домой, в Коломбе-ле-Бель, его настиг вызов от Джейсона Тру, который сварливо напомнил, что ему было обещано интервью. «Наберитесь терпения, Джей, – сказал Кратов. – Скоро станет намного интереснее…» Почему-то он был уверен, что ему удастся отвертеться.
Кратов оставил гравитр на лужайке перед крыльцом, взбежал про ступенькам и вошел в дом.
– Малыш, я дома!
Марси сидела в кресле посреди пустой гостиной, вцепившись пальцами в подлокотники, неестественно выпрямив спину и глядя куда-то сквозь него.
– Кратов, – сказала она. – Я готова.
– Готова? – растерялся он. – К чему?..
– Ты что, совсем глупый? – тихонько переспросила она. – Я – готова. – Она замолчала, кусая губы. – И я ужасно боюсь.
– Нечего бояться, – сказал он с фальшивой уверенностью. – Я с тобой, ты со мной… Сейчас вызову доктора Лаланда, и все будет замечательно.
– Ты не понимаешь, – горестно промолвила Марси. – Я боюсь миллиона вещей. Я всего боюсь, даже самой себя! А вдруг у меня не получится быть мамой?
– Ну, знаешь ли… – принужденно засмеялся Кратов. – Я встречал в жизни много женщин, и не было ни одной, из кого не вышла бы прекрасная мама! Ты в хорошей компании, mon ange, и ты будешь лучшей мамой на свете.
– Я боюсь расстаться с ней, – продолжала Марси плачущим голосом. – Я привыкла, что она живет во мне. А теперь окажется без меня. Вдруг ей здесь не понравится? Вдруг я ей не понравлюсь?
– Поверь мне, малыш. Это будет очень рассудительная и доброжелательно настроенная маленькая девочка. Она отнесется к нашим закидонам снисходительно. Она полюбит тебя всем сердцем, как ее любишь ты…
– Я невыносимо люблю ее! – подтвердила Марси.
– …и, надеюсь, полюбит меня, как я люблю вас обеих.
– Кратов, дай мне руку, пока я не разревелась, – сказала Марси и немедленно залилась слезами.
Двери расступились, пропуская доктора Лаланда, сестру Шанталь и еще двух незнакомых сестричек, молодых, бессловесных и немного сонных.
– Дома или у нас, в клинике? – деловито осведомился доктор Лаланд.
Громадный, с черными усами вразлет, мощные руки, словно окорока, но, что удивительно, длиннопалые, бархатный голос… Обычно Марси таяла от его голоса и комплиментов, но сейчас была слишком занята своим внутренним миром, чтобы обращать внимание на что-либо вовне.
– А можно дома? – жалобно спросила она, хлюпая носом.