– Да хоть на лужайке. Если с нее убрать всю технику. Но разумнее будет перейти в спальню. Сейчас мы доставим вас в постель.
– Я сам, – сказал Кратов и взял Марси на руки.
Та молчала, словно бы стараясь скрыть от него какую-то важную мысль, и лишь печально вздыхала.
Из спальни Кратова сразу же вытеснили, и какое-то время он бесцельно слонялся по пустым пространствам дома, нервически пытаясь привести в порядок то, что давно уже было в идеальном порядке. Наконец он сел в темном конце коридора прямо на пол, зажмурился и сцепил пальцы на затылке. «Пусть все будет хорошо. Пусть все будет хорошо…» На короткий миг он увидел себя со стороны, сидящего в молитвенной позе, возносящего просьбы к небесам. Это было смешно и бессмысленно. Он немедленно встал, и тут же в дверях спальни возникла одна из сестричек.
– Мсье, мадам Дармон хочет держать вас за руку.
Бормоча: «Да-да, конечно…», он кинулся в спальню.
Марси, бледная, заплаканная, окутанная чем-то перистым, воздушным и розовым, походила на громадное кремовое пирожное и выглядела нелепо и трогательно.
– Вы готовы, мсье? – отрывисто спросил доктор Лаланд.
– Нет, – сказал Кратов перехваченным голосом. – А должен?
– Честный ответ настоящего мужчины! – засмеялся доктор.
Из розового кокона возникла тонкая дрожащая лапка Марси, и Кратов схватился за нее, как утопающий за соломинку. Их пальцы с силой переплелись.
– Только посмей сбежать, – прошептала Марси.
– Скорее я умру, – попытался отшутиться он и немедленно почувствовал, что действительно умирает.
Стены гостиной поплыли и закружились. Сестра Шанталь с доведенной до автоматизма расторопностью сунула ему под нос палочку с острым цветочным ароматом. Вращение чудесным образом прекратилось, панические мысли отступили и растаяли среди ночных теней.
– Марси, mon petit chéri, от вас потребуется некоторое усилие, – сказал доктор. – Я сосчитаю до пяти, и вы…
– Пять, – ясным голосом сказала Марси, и гостиную огласил детский плач.
Сестренки слаженно орудовали в розовых лепестках.
– Ого! – сказал доктор Лаланд, уважительно смеясь. – Мадам Дармон, вы и вправду были совершенно готовы стать мамой!
Кратов ни на секунду не закрывал глаз, но в какой-то момент перестал видеть происходящее. Теперь зрение к нему вернулось. Сестра Шанталь приняла на растянутую в руках пелеринку что-то темное, влажное и чрезвычайно недовольное своим новым положением, закутала на манер конвертика и вопросительно поглядела на доктора Лаланда.
– Мне-мне-мне! – слабым голосом потребовала Марси.
Она прижала младенца к груди, как хрупкое и бесценное сокровище, и возмущенное хныканье моментально прекратилось.
– Прекрасное дитя! – сказал доктор Лаланд с неподдельным чувством. – Столь же прекрасное, как и мать. Ничего более восхитительного я не видел. Мои поздравления, мадам Дармон. В гостиной вас будут ждать цветы.
Кратов, чувствуя себя опустошенным, без единой мысли в голове, словно это ему пришлось только что лежать в розовом коконе, отошел и безвольно привалился к стене.
– Вы уже придумали имя? – спросил доктор Лаланд, уступая место сестренкам, сноровисто скатывавшим перистую субстанцию в плотные тючки. – Конечно же, нет… Идемте, мсье, я налью вам выпить.
Кратов последовал за ним в гостиную беспрекословно и безвольно, как утенок за взрослой уткой. Там и вправду стояла белая ваза с букетом орхидей.
– Скоро здесь соберутся родные, – разглагольствовал доктор, копаясь в баре. – Мамы, папы, тетушки, дядюшки… друзья и подруги. Мой вам совет: не позволяйте им оттеснить себя.
В рюмке оказался коньяк, который добавил тепла, но не уверенности.
– Кратов! – позвала Марси из спальни.
Она сидела в подушках, в обычном своем розовом халате с капюшоном, осунувшаяся, встрепанная, непривычно худая и необыкновенно серьезная. Сестра Шанталь осушала ее лицо кружевными салфетками.
– Ты не мог бы подержать Иветту, пока я прихожу в себя?
Кратов принял невесомое сокровище из рук в руки (сокровище сердито засопело, но смолчало и только с потешной угрозой гримасничало маленьким красным личиком). Марси откинулась на подушки и моментально уснула.
– Сестра Шанталь пробудет в доме до тех пор, пока вы не перестанете в ней нуждаться, – сказал доктор Лаланд. – А мы вас покидаем. Я заеду вечером, но это будет скорее визит вежливости. Еще раз поздравляю, мой дорогой друг, и добро пожаловать во взрослую жизнь.
Он похлопал Кратова по плечу и, сопровождаемый выводком сестричек, удалился.