Иовуаарпы, трое мужчин и одна женщина. О такой компании Кратов в ксенологическом своем прошлом мог лишь мечтать.
Старший обратился к нему с коротким приветствием, из которого он понял лишь отдельные слова. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что сидевший в отдалении немедля встал и переместился поближе.
– Доктор Кратов, – сказал он на прекрасном астролинге, с едва заметным благородным акцентом. – Если необходимо, я стану вашим переводчиком.
– Буду признателен. Увы, я давно не практиковался.
– Вы можете воспользоваться личным лингваром. Это нас не заденет.
Важное уточнение. Как известно, иовуаарпы обидчивы и щепетильны в вопросах, на которые люди обыкновенно и внимания не обращают.
Командор Дин Дилайт, первый иовуаарп и, к слову, первый инопланетный разведчик, встреченный Кратовым в жизни, помнится, был непрошибаем, как крепостная стена. Он был прекрасно кондиционирован для выживания в насмешливом и порой циничном человеческом окружении.
В отличие от тех же виавов, иовуаарпы никак не обнаруживают своего расположения к собеседнику. Они кажутся равнодушными, почти недружелюбными. Предложение помощи, сделанное в первые мгновения знакомства, выглядело вынужденным актом: должны же собеседники хотя бы как-то понимать друг друга.
Дилайт всегда был готов поддержать и помочь. Хотя не удерживался при этом от иронических комментариев. Что на самом деле творилось у него на душе, знал только он сам.
– Благодарю, – сухо сказал Кратов. – Сочту за честь пользоваться вашими услугами, поскольку лингваром я нынче не озаботился.
Добровольный переводчик молча приложил ладонь к груди.
– Отлично, – сказал Кратов. И немедленно перешел на открытый диалект метаязыка иовуаарпов, которым они пользовались во внешнем мире. – Я здесь затем, чтобы прояснить все недоразумения, вызванные событиями, с недавнего времени происходящими на планете, известной как «Двуглавый крылатый дракон с одной головой в огне и другой во мраке».
– Финрволинауэркаф, – эхом отозвался переводчик. – Кажется, мои услуги окажутся невостребованы.
Старший, с отчетливой укоризной на чеканном лике, покачал головой.
– Вы любите сюрпризы, доктор Кратов, – сказал он.
– Уточним, – сказал тот. – Я люблю получать сюрпризы. Преподносить же избегаю. У меня специфическое чувство юмора.
– В случае с этим миром у вас получилось.
– И что же? Это приятный сюрприз или обескураживающий?
– Мы пока не определились.
Главная прелесть общения с иовуаарпами заключалась в том, что не нужно было хитрить, выстраивать сложные многозначные периоды и обильно замусоривать свою речь дипломатическим воляпюком. Метаязык, которым они пользовались, хотя бы даже в виде диалекта, сам по себе предполагал несколько смысловых этажей всякого высказывания. «Мысль изреченная есть ложь», писал Федор Тютчев. В случае с иовуаарпами эта максима звучала бы иначе: мысль изреченная есть древо смыслов. Легкости понимания данное обстоятельство не прибавляло, но превращало любую беседу в интеллектуальный турнир, ценой выхода из которого для обычного ксенолога-человека становилась затяжная семантическая абстиненция. Кратов был готов к игре словами и смыслами. Тот факт, что сами иовуаарпы сознательно уклонились от привычного для них стиля коммуницирования и приняли открытый диалект, хотя не обязаны были это делать, и был их ответным сюрпризом.
Но обмен неосязаемыми дарами не мог затянуться надолго.
– Я не склонен преувеличивать свою роль в случившемся событии, – резонно возразил Кратов. – У меня была информация. Я не украл ее, не завладел иным противоправным способом. Я извлек ее из собственного опыта, личным участием. Было бы ненатурально не сделать ее достоянием гласности, хотя бы ограниченной профессиональным сообществом.
– Наше право на информацию о мире, населенном этносом Аафемт, неоспоримо, – уклончиво сказал старший.