– А ты не спрашивала. Это, видишь ли… – Энграф делал вид, будто обращался исключительно к Руточке. – Мы уходили в дальние броски, в межгалактические просторы, где бушуют гравитационные шторма. Там действует иная астрофизика, до сих пор не очень понятная. То, с чем столкнутся посетители Белой Цитадели, будет ничем не лучше, а скорее даже намного опаснее.
– И что же? – спросила Руточка нетерпеливо. – Насчет штормов?
– Меня пытались замариновать в дублерах миссии, – сказал Энграф. – Я доказал, что мой экипаж был лучшим. Он и был лучшим. На все времена! И мы отправились в самый ад. Я, Джонни Ганангупау, Себастьян Вилъякорта, Лелик Пазур…
– Пазур? – Кратов подумал, что ослышался. – Олег Иванович?!
– Ну, тогда он не был Олегом, тем паче Ивановичем, а был желторотым юнцом и прекрасным навигатором, от Бога. Вы встречались? Как он?.. – Не дождавшись ответа, Григорий Матвеевич мечтательно завел очи. – Знаете, Костя, все вас называют Галактическим Консулом, а ведь у меня в ту пору тоже было прозвище. Не такое звучное, но вполне красноречивое…
– Длинный Эн, – сказал Кратов почти утвердительно.
– Вы знали, – с нескрываемым тщеславием промолвил Энграф.
– Не такой уж вы длинный, – иронически заметила Руточка.
– Длинный не всегда означает долговязый. Иногда это указывает на размах амбиций.
«Ну вот, – подумал Кратов, – еще одной загадкой меньше».
«Дом, милый дом!» – счастливо заливался Чудо-Юдо где-то на задворках Парадиза.
16
«Сфазианская служба транспорта – прекрасный способ перемещаться в пределах планеты. Гравитационные туннели создают приятную иллюзию свободного полета и полный обзор достопримечательностей во всех направлениях». Так гласят путеводители по Сфазису для туристов, учебных групп и всех желающих приобщиться к основам пангалактической культуры. Кратов и сам при всяком удобном случае был не прочь осознать себя вольной птахой в бескрайних небесах, а не заточенным в клетушку какого-нибудь ординарного летательного аппарата пассажиром.
Но отправляться на рандеву с тектоном при помощи такого легкомысленного средства все же не стоило. Дипломатические кортежи также не приветствовались, следовало избрать что-то скромное и в то же время практичное. Поэтому Кратов охотно принял любезное предложение посредника Шервушарвала воспользоваться его личным транспортом. Вечером на опушке Парадиза опустился шар из туманного хрусталя, охваченный кольцами радужного металла. Памятуя обстоятельства первой встречи, Кратов нес в руках меховую накидку.
– Это не понадобится, – сразу же уведомил Шервушарвал, поджидавший возле открытого люка.
Шервушарвал, дшуббанский семигуманоид, для неискушенного глаза выглядел устрашающе. Мощного телосложения, громадного, восьми футов, роста, краснокожий, длинноволосый и бородатый, с выкаченными сверкающими, словно два черных гагата, глазищами. Тога из плотной, красной с серебром ткани придавала ему вид старшего адского истопника в увольнении. Не хватало только пары рогов и хотя бы одного копыта.
– Тектон предпочитает сухую теплую осень, – продолжал он хриплым, булькающим басом, совершенно под стать образу. – Неяркий свет, нежаркое солнышко, и чтобы опавшая листва похрустывала под ногами.
– Под ногами у тектона? – на всякий случай уточнил Кратов.
– Что вас смущает? – Шервушарвал вытаращил глаза сильнее обычного. – У тектонов бывают ноги. Кажется, в прошлый раз вы встречались с тектоном по имени Горный Гребень. Его облик ввел вас с заблуждение. Но у вас, я знаю, есть опыт общения со многими тектонами. Простите мне избыточную предупредительность, однако миссия посредничества требует учитывать все возможные нюансы. Хочу вас уведомить: сегодня говорить с вами будет другой тектон.
– Кто же? – спросил Кратов.
– Ночной Ветер.
– Гм… Насколько я помню, Ночной Ветер не питал ко мне симпатии.
– Симпатии, антипатии… Не пытайтесь оперировать земными категориями применительно к тектонам, коллега. И не забывайте, с вами говорит не отдельный тектон, а Совет Тектонов в его лице.
– Молодой тектон – это понижение моего статуса в системе приоритетов Совета? – с иронией осведомился Кратов.
– Опять вы за свое, – укоризненно пробурлил квазигуманоид. – Тщеславие – большой порок. Не существует никакого статуса. Если на то пошло, я предпочту говорить с каким-нибудь неофитом, чем с древним мудрецом с десятичленным именем. Хотя бы потому, что ничего не пойму из его речей и лишь доставлю ему хлопоты своим непониманием.