В памяти Кратова возникли самовскрывающиеся провалы посреди травяных полей… бесконечная винтовая лестница, по которой они с ксенологом Биссонетом совершали нисхождение в недра планеты вслед за Видящими Внутрь… подземные камеры, где ждали ловушки и сюрпризы, по большей части неприятные: нефтяные озера, смертельно опасные биомеханические стражи, свежие костища… И Мерцальники, в чьей неразумности Кратов даже сейчас, вопреки заверениям иовуаарпов, не был убежден.
– Можно утверждать, – заключил Эйб, – что управление «Гарпуном» носит преимущественно интуитивный характер.
– Мы оседлали «Летучий Голландец», – иронически констатировал Кратов.
– Да, – согласился Эйб. – Но нам удалось завладеть штурвалом и поднять паруса.
– Где мы сейчас находимся?
– Вот здесь. – Участок серой сферы сделался прозрачным, внутри него вспыхнул уютным розовым светом крохотный шарик. – Сто пятнадцать миль до поверхности. А вот здесь размещается экипаж. – Сфера поворотилась другим боком, в ее глубине осветилась голубым чечевицеобразная каверна. – Пять тагонараннов в экзоскелетах. Чтобы управлять планетой, нужен очень внушительный экипаж. Для справки: рост тагонаранна, если бы ему пришла фантазия выпрямиться, составляет восемь миль. В экзоскелете он дотягивает до восемнадцати миль и становится планетарным объектом. И звездолет начинает прислушиваться к его приказам.
– Интересно было бы знать, кто управлял этим кораблем до нашего прихода, – сказал Кратов.
– Полтора миллиона психически неадекватных гуманоидных существ, – не запозднился Эйб.
– Это трудно называть осознанным управлением. Скорее, корабль потакал их капризам.
– А есть разница?
– Еще и какая!
– Да, – сказал Эйб, – пожалуй, вы правы, Консул. Вероятно, самый первый экипаж состоял из весьма представительных персон. Во всех смыслах. Вопрос, куда они исчезли.
– И другой вопрос, почему никто до сей поры не думал над этим.
– Думали, и наверняка. Но ничего полезного не надумали и забросили это занятие.
– А вдруг они еще здесь? – оживился Кратов. – Вдруг где-то в недрах планеты, хотя бы даже в самом ядре, куда никто не заглядывал, находятся хозяева корабля. Например, в гибернации. И проснутся в самый ответственный момент.
– Умеете вы озадачить, Консул, – проворчал Эйб. – Кстати, хотите познакомиться с экипажем?
– Еще бы! – сказал Кратов. – Давно пора.
– Но предупреждаю, не рассчитывайте на беседу. Тагонаранны не обладают речью в традиционном представлении. Они общаются при помощи модуляций естественного магнитного поля. Без обид, Консул, но вы для них всего лишь странный безгласный пассажир, временами производящий акустические колебания непонятного назначения.
– А вдруг возникнет ситуация, когда я должен буду вступить в контакт с экипажем?
– Не возникнет, – уверенно сказал Эйб. – А если возникнет, то это будет означать, что экипаж потерял управление эксаскафом и никакими разговорами делу уж не помочь. Не станете же вы с ними трогательно прощаться!
– Черт с вами, Эйб. Давайте познакомимся хотя бы нечувствительно.
– Не питайте иллюзий, Консул. Тагонаранны даже не догадаются, что вы удостоили их своим вниманием. Они выше этого во всех смыслах.
Серый шар уплыл в дальний угол помещения, его место занял большой экран. Кратов невольно подался вперед.
– Но ничего не видно! – сказал он досадливо.
– Тагонараннам не нужен свет, – сказал Эйб. – Возможно, в инфракрасном спектре будет нагляднее.
Сквозь серую пелену барельефом проступили очертания массивной, словно бы оплывшей под собственным весом фигуры в грубых доспехах. Видна была лишь верхняя часть, но и этого достаточно было, дабы ощутить запредельность, хтонизм, родственность с монументальной архитектурой, нежели с живой материей. Безликий бронированный сфинкс, но во стократ больше любого скульптурного аналога, сидел, покойно уложив чудовищные лапы на скальные выступы, заменявшие ему подлокотники.