Напряглись мощные плиты пресса, натянулись шейные мышцы. Гель с равнодушным чмоканьем отпустил свою добычу.
Брандт сидел, уставясь в пространство перед собой безучастным взглядом. Затем не без усилия поднял руку и стряхнул с волос ошметки геля.
– Хм-м… – сказал он неуверенно и как-то жалобно, что совсем не вязалось с его брутальным обликом.
Общее внимание было приковано к его попыткам очнуться. И потому никто не заметил, как в соседнем саркофаге, трудно опираясь руками о бортики, поднялся доктор Мурашов.
5
– Почему мне никто не сказал? – свирепо осведомился Кратов.
– Но вы ничего такого и не спрашивали, – возразил Мурашов, разводя руками.
При этом он как бы невзначай проконтролировал это простое движение взглядом: мол, правильно ли отрабатывает несложный динамический стереотип.
Они сидели в кают-компании вокруг стола, все, за исключением Грина, закутанные в халаты, что придавало происходящему некое сходство с собранием общины ордена капуцинов, а мрачные физиономии лишь усиливали сходство.
– Это было решение Корпуса Астронавтов, – на всякий случай пояснил Феликс Грин.
– Наверняка пролоббированное антропологами-экспериментаторами с Баффиновой Земли, – сквозь зубы добавил Кратов. – Которым все еще интересен рациоген. Мне кажется, или где-то поблизости маячит розовая лысина доктора Теренса Морлока?
– Вам определенно кажется, креститесь, – доброжелательно сказал Мурашов. – Это была совместная инициатива Корпуса и Карлова университета. Проект «Голем», также известный в околонаучных кругах под затертым обозначением «Человек-3».
– Интересно, почему я вам не верю? – спросил Кратов, глядя в пространство.
– Потому что полагаете, будто вас обманули, – сказал Мурашов. – Или, еще хуже, что вас использовали. А всем известна ваша нелюбовь к манипуляциям вашей драгоценной персоной. – Он чересчур шумно отхлебнул из кружки свой чай и смущенно поморщился. – Простите, некоторая моторика восстанавливается позже всего… Хочу вас уверить, Консул: лично я был против того, чтобы оставлять вас в неведении. Но в Корпусе Астронавтов рассудили иначе.
– Татор знал о вашем… гм… специфическом происхождении?
– Конечно, знал. И даже энергично протестовал. Ну, его смогли-таки убедить.
– Я тоже знал, – сказал Феликс Грин виновато. – Да все знали, чего уж там.
– Черт знает что, – сердито сказал Кратов.
– Ну давайте уже я извинюсь за этот вынужденный водевиль, – сказал Мурашов с раздражением. – Хотя от нас с Брандтом решение не зависело. Нас поставили перед фактом, кондиционировали и отправили на борт «Тавискарона».
– Так вы, в конце концов, умеете читать мысли? – в лоб спросил Кратов.
Мурашов тяжко вздохнул.
– Нет, – ответил он. – Я не читаю мысли. Это вам не набор графем или пиктограмм, не бегущая строка или рекламный плакат. Мысли вообще нельзя читать, это более сложная информационная структура, чем подразумевается классической лингвистикой. Да и неклассической, впрочем, тоже. Я их воспринимаю, я их вижу. Видеть и читать – не одно и то же. Чувствуете разницу?
– Демагогия, – буркнул Кратов. – А вы, Брандт?
Тот вздохнул еще горше и завел очи к потолку.
– Разумеется, – наконец изрек он густым басом.
– Согласись, в твоем присутствии я был деликатен, – доверительно сказал Феликс Грин.
Брандт красноречиво закряхтел, но от реплики по своему обычаю воздержался.
– Черт знает что, – повторил Кратов непримиримо. – Какие еще темные тайны скрывает от меня, простого генерального фрахтователя, этот ваш «Летучий Голландец», который называть «Тавискароном» теперь язык не поворачивается?
– Да, кажется, более никаких, – осторожно промолвил Феликс Грин, переглядываясь с Мурашовым.
– Какого, спрашивается, хрена я вас оплакивал? – спросил Кратов с досадой. – Переживал, вытаскивал из снега, как с поля боя…
– Вы действительно переживали? – осведомился Мурашов, предупредительно подавшись вперед.
– Уж как умел, – сварливо проворчал Кратов.
– Консул, мы живем в эпоху, когда цена жизни слишком высока, – сказал Мурашов рассудительно. – Никто не обязан жертвовать собой во имя неосязаемых материй. Нет таких ценностей, которые были бы выше человеческой жизни. Подвиги самоотвержения становятся анахронизмом. Времена трагедий уходят. Вы что-то имеете против? Лично я – нет. Это я вам как голем говорю.
– Да, я помню, – угрюмо сказал Кратов. – Все эти ваши проекты, не исключая рациоген, имеют главной целью бескомпромиссное биологическое бессмертие человеческого индивидуума…