– Так и есть, – покивал Мурашов. – И вы не представляете, насколько мы близки к решению. Не хотел бы раздавать опрометчивых авансов, но у вас, Консул, и у вас, Феликс, прекрасные шансы успеть стать бессмертными.
– Здорово, – сказал Грин без особого энтузиазма.
– Как тахамауки? – осклабился Кратов.
– Нет, – спокойно возразил Мурашов. – Тахамауки очень давно достигли той же цели, но избрали неверный путь. Они никогда не умирают. А мы, люди, будем вечно жить. Чувствуете разницу? Только не говорите, что и это демагогия.
– Это утопия, – твердо сказал Кратов.
– Грм-м-м, – вдруг откликнулся Брандт.
Все взгляды обратились к нему.
– Хорошо, что мы все вспомнили про тахамауков, – произнес Брандт, тщательно выговаривая каждый слог.
6
– Ну, коль уж начали, так договаривайте, Ян, – потребовал Кратов.
– Техника, которая участвовала в нашей… – Брандт прикрыл глаза, напряженно подбирая слова. – В нашей нейтрализации…
– Техника, – нетерпеливо сказал Кратов. – Нейтрализация. Что не так с техникой?
– Я уже видел нечто подобное.
– Где?
– В музее ксенотехнологии.
– Существует такой музей? – недоверчиво спросил Кратов.
Он был завсегдатаем Тауматеки в Рио-де-Жанейро, имел случай обойти весь Вхилугский Компендиум, лично разрезал ленточку в пяти небольших музеях внеземных культур, произносил речь на открытии постоянно действующей частной экспозиции «Финрволинауэркаф меж двух времен». Как выяснилось, кое-что ускользнуло от его внимания.
– Да. Существует. – Короткие фразы давались Брандту не в пример легче. – В Штайре. Это старинный австрийский город.
– А вы у нас по первому образованию… – заметил Кратов с усталой иронией.
– Ксенотехнолог, – кивнул Брандт – Дипломированный. Очное обучение в естественной среде.
– То есть среди так называемых «людей-1»? – уточнил Кратов.
Брандт медленно кивнул. И в обычном состоянии несколько вяловатый, по воскрешении он выглядел совершенно заторможенным.
– На меня не смотрите! – поспешно сказал Мурашов. – Я медик по всем трем образованиям.
– Никто на вас и не смотрит, – сказал Кратов, сердито буравя медика глазами.
– Именно этим вы сейчас и заняты! – возразил тот. – И думаете обо мне… о всех нас… невесть что.
– Ничего я о вас не думаю, – проговорил Кратов. – Кроме, разве что, того, как вас использовать в разумных целях.
– И что надумали? – с живым интересом осведомился Мурашов.
– Для этой миссии вы, господа големы, положительно бесполезны, – холодно заявил Кратов.
– Говорил же я своим кураторам!.. – оживленно воскликнул Мурашов, махнул рукой и притих.
– Что же натолкнуло вас на мысль о тахамауках? – обратился Кратов к третьему навигатору.
– Громадная энергонасыщенность технических единиц. В сочетании с сугубой деликатностью.
– Если вы помните, вас там убили, – хмыкнул Кратов. – С сугубой деликатностью. Или вы этого помнить не можете?
– Можем, – вмешался Мурашов. – Вот сюда, – он ткнул обоими указательными пальцами во внешние углы глазниц, – у нас вмонтированы регистраторы. Очень прочные, практически неразрушимые. Поэтому мы оба помним момент своей смерти.
– Нейтрализации, – угрюмо поправил Брандт.
– Смерти, старина, будем честны. Мы с вами люди, хотя и с индексом «три», поэтому прекращение жизненных функций резонно считать смертью. И то обстоятельство, что смертей у нас может быть больше, чем одна, ничего кардинально не меняет… Мы помним и то, что было после смерти. Хотя чего там помнить? Разве что ваши, Консул, титанические усилия по нашей эвакуации.
– Не успел вас поблагодарить, – пробормотал Брандт, потемнев лицом, что в отсутствие загара могло бы выглядеть смущенным румянцем.
– Мы делаем это прямо сейчас, – оживленно подхватил Мурашов. – Не могу утверждать, что длительное пребывание в состоянии дормитации… когда жизненные функции угнетены либо прекратились полностью… так уж сильно осложнило бы восстановительные процессы. Все же, низкая температура окружающей среды – для дормитации это всегда предпочтительно. Но в общих интересах было как можно скорее поместить наши тела в саркофаги. Что вы и сделали, и мы вам за это признательны.
– Сколько угодно, – сказал Кратов с ледяной вежливостью. – А если впредь не будете сбивать фокус беседы, глядишь, и сами заслужите мою благодарность. Итак, энергонасыщенность и… э-э… сомнительная деликатность.
– Несомненная, – возразил Брандт. – Нас нейтрализовали, но не разрушили. Если вы заметили, там вообще ничего не было разрушено. К «архелонам» они даже не прикоснулись. А на «гиппогриф», похоже, и вовсе внимания не обращали. – Выдержав паузу, он добавил: – И, разумеется, форм-фактор.