ТОЛЬКО ЗАБРАТЬ СВОИХ ЛЮДЕЙ
ЗАБРАТЬ ТО, ЗАЧЕМ Я ЗДЕСЬ
ПОКИНУТЬ ЭТОТ МИР НАВСЕГДА
МНЕ ДАЖЕ НЕИНТЕРЕСНО, КТО ОНИ
ОТКУДА ПРИШЛИ
ЧТО ЗДЕСЬ ЗАТЕЯЛИ
ТЫ СТАНОВИШЬСЯ НЕЛЮБОЗНАТЕЛЕН
ИЛИ ЭТО ОТВЛЕКАЮЩИЙ МАНЕВР
МАСКАРАД ПРОТИВ МАСКЕРОВ
КСТАТИ, ГДЕ ОБЕЩАННЫЕ МАСКЕРЫ
ПОРА БЫ ИМ ОБЪЯВИТЬСЯ
МЫ ОБА ДУМАЕМ ОБ ОДНОМ И ТОМ ЖЕ
КОНЕЧНО
ВЕДЬ ТЫ – ЭТО Я
Человеческий эмо-фон вплетался в мощные потоки чужой информации, как белая нить в разнопестрое тканье. Трудно было найти, но во стократ сложнее не потерять.
Кратов обратился – даже не в слух! – в антенну, настроенную на все диапазоны сразу.
Ему казалось, будто он заключен в тесную, шаг туда, шаг обратно, камеру в форме пенала с прозрачными стенками, специально для приведения в покорность особо строптивых узников.
Впрочем, достаточно было шевельнуться, и глухая стена перед самым лицом оборачивалась бесконечным туннелем с мельтешившими в отдалении осколками мозаики и шарами из тускло-серого материала, возможно – из органики, разумеется, реформированной. Стоило замереть, и туннель схлопывался в хрустальную твердь.
Иногда в эту картинку, на время возвращая ей объем и перспективу, самосветящимся болидом неспешно вплывал Охотник и зависал в почтительном отдалении, словно бы приглядывая за опасным визитером, какую-де новую штуку тот собирается отмочить.
Здесь не было ничего постоянного, прочного, способного послужить опорой. Все менялось, все обращалось в хаос, плясало и прыгало от слабейшего движения, как будто незримые управители этого места специально задались целью если не истребить, то непременно свести с ума всякого, кто не принадлежит их роду-племени и ни черта в этой свистопляске не понимает.
БЕДНЫЕ ПАРНИ
ПЕРЕПАЛО ЖЕ ИМ
Незримая рука, дирижировавшая театром рафинированного абсурда, совершила очередной пасс, и декорации сменились. Теперь это была вычурная кристаллическая решетка, почему-то бирюзового цвета с белыми огранками, вывернутая и растянутая в трех, а то и четырех измерениях. Решетка подрагивала и норовила рассеяться, словно плохо отрегулированная фантоматика.
От прежней мозаики не осталось и следа, серые шары с ощутимым усилием протиснулись в разрывы решетки и сгинули.
Возможно, не стоило бы следовать за ними на какой-то новый уровень (и там окончательно спятить), но источник эмо-фона ждал впереди, в отрисованной блескучими ребрами бесконечности, и все это чрезвычайно смахивало на ловушку.
Сказать по правде, здесь не было ничего, что на ловушку не смахивало бы.
И эта мозаичная чехарда. И решетка. И атласные гобелены с эпизодами из жизни делящихся митохондрий.
И взбесившиеся объемные фракталы. Все это словно бы специально было преувеличено, доведено до абсурда и гротеска, чтобы выглядеть одной грандиозной мышеловкой. Комичной и устрашающей одновременно.
Каковая бессмыслица, в соответствии с чьей-то вывихнутой логикой, была вполне сообразна поставленной цели.
Вот только в человеческие представления о логике это никак не вмещалось и потому выглядело нелепицей, плодом ненужных трудов деятельного и прилежного идиота. Чем на самом деле нисколько не являлось.
НЕ СЧИТАЙ ПРОТИВНИКА ГЛУПЕЕ СЕБЯ
ТЫ ПРОСТО ЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ
НАСТУПИТ МОМЕНТ, КОГДА ПОЙМЕШЬ
ИЛИ НЕ ПОЙМЕШЬ
ЭТО НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТ
Никакая то была не бессмыслица, хотя бы потому, что наверняка служила возложенной на нее функции, а если функция была невразумительна, это не значило, что ее не было вовсе.
Никакая то, пожалуй, была и не ловушка, в силу предыдущего допущения… Да и сколько уже можно было повсюду искать ловушки! Паранойя у ксенолога – дурной тон.
Тем более что он точно знал, что его окружает. По правде сказать, он мог бы закрыть глаза, дабы не отвлекаться на весь этот дурацкий цирк с шарами.
Он был внутри гигантской аэродинамической трубы, только вместо воздуха здесь с чудовищной скоростью и напором прогонялись информационные пакеты. Его гиперчувство без особой надежды на успех пыталось перехватить и утилизировать хотя бы какую-то долю рассеянной повсюду информации. Безнадежное предприятие. Если все эти распыленные повсюду кванты и содержали нечто важное, то, чтобы воспринять оное, нужно было бы знать наверняка, с кем имеешь дело. Труба начиналась и заканчивалась в бесконечности. Это все, что можно было о ней сказать. Разумеется, и это было иллюзией, но иллюзией высшего порядка, потому что никак не могло быть правдой. Все туннели ограничены либо тупиками, либо выходом на свет. Ни о чем похожем гиперчувство своего обладателя не извещало. Не могли же, в самом деле, безобидные маскеры устроить здесь переходник между двумя экзометральными порталами!