Про обманку под названием Черно-Белая Брешь, рассчитанную на пугливых и нелюбопытных простаков, надлежало забыть.
Скрытый Мир Чагранна по сути своей миром, то есть планетой, обращающейся вокруг звезды и наделенной традиционными физическими характеристиками, нимало не являлся. Более всего он был сходен с приувядшим соцветием, которое кому-то пришло на ум сильно встряхнуть в условиях невесомости. При этом лепестки отделились от чашечки и теперь двигались вокруг нее по собственным орбитам, не сталкиваясь, не состязаясь в скорости вращения, но образуя несколько вложенных контуров так, что в своем движении те полностью перекрывали скрытое внутри конструкта светило.
Кратов прикинул размеры конструкта и схватился за голову. Если его догадки были верны, предстояло искать древнего и утратившего интерес к жизни тахамаука на внутренней поверхности сферы площадью примерно двести квадриллионов квадратных километров, вдобавок разъятой на сегменты. Только сейчас до него дошел весь иезуитский смысл исповедальности советника Кьейтра. Тому не было нужды лгать. Вот вам координаты Скрытого Мира, вот вам и собственно Скрытый Мир. Ищите, и обрящете. Как вы намерены распорядиться своим открытием, господин Галактический Консул?
Кратов живо представил себе кривую ухмылку на серой морщинистой физиономии советника и с большим чувством, тщательно артикулируя и соблюдая все периоды, выругался.
«Сможешь повторить?» – восхищенно спросил Чудо-Юдо.
«Тебе такое пополнение лексического запаса ни к чему», – сердито огрызнулся Кратов.
«Уверен? Что, если однажды…»
«Угомонись, Китяра».
Биотехн замолчал, и образ глумливого тахамаука в воображении Кратова сменился на дурашливую китовью морду.
Они приближались к Чагранне, не покидая лимбическую область, приглядываясь и прикидывая шансы. Кратов совсем не чувствовал прежней уверенности. Галактика в который уже раз оказалась слишком велика для слабых человеческих сил. Вглядываясь в обводы Чагранны, призрачно-темные на фоне звездного неба, он размышлял, есть ли резон упорствовать в обреченном на неуспех предприятии, не пора ли махнуть рукой и поворотить вспять, утешая себя осознанием всех использованных возможностей.
В лимбике нет материальных объектов, только их фантомы. Тени, отбрасываемые реальным миром в мир, где все нереально. Это дает возможность синхронной ориентировки в координатах пространственно-временного континуума и вне его пределов. Маневрирование внутри лимбики требует большого искусства и понимания свойств внемерного пространства – иначе можно вынырнуть внутри планеты или звезды, ненароком угодив в ее лимбическую тень. Поэтому проскользнуть внутрь Чагранны, не покидая лимбики, выглядело не намного проще, чем наугад воткнуть иголку в спелый плод граната, не повредив ни единого зернышка.
«Войду в субсвете», – предупредил Чудо-Юдо, решив благоразумно понизить степень риска.
«Да, – согласился Кратов. – Мы должны хотя бы оглядеться».
И мысленно добавил: «Для успокоения совести».
Биотехн, крохотная песчинка в астрономических масштабах конструкта, пересек его внешние границы и незамеченным проник в зазор между лепестками. Никакого пилотажного искусства здесь не требовалось: ширина зазора составляла несколько гигаметров, что в десятки раз превышало расстояние от Земли до Луны. Опасность заключалась в другом: внутри конструкта их могли поджидать защитные контуры. Весь смысл Скрытых Миров заключался в отторжении незваных визитеров.
Кратов застыл в кресле без движения и лишь изредка менял сектор обзора. Он ничем не мог помочь Киту, никак не способен был повлиять на происходящее. Снова, как и на «Тавискароне», он был всего лишь пассажиром, но сейчас это состояние злило его пуще обычного. Тесная кабинка создавала иллюзию близости открытого космоса, протяни руку – и коснешься стены, а за стеной, за тонкой оболочкой корпуса, начинается вакуум, холодный и смертоносный. Назвать биотехна утлой скорлупкой на волнах эфира язык бы не повернулся, все же это была крупная, мощная тварь, прекрасно защищенная от внешних вредоносных воздействий и усердно заботившаяся о пассажире, иначе и быть не могло. Но космос был рядом, и сразу пробуждались дремавшие на протяжении долгих лет рефлексы пилота, заключенного в крохотную кабинку-пузырек внутри космического транспорта, руки тянулись к пульту, нестерпимо хотелось взять на себя все управление, всю ответственность, сделать все самому, лучше и быстрее, не красться на цыпочках, а со всей дури ломануть вперед, и пускай попробуют сцапать.