Всё, что впитал – взаимовыручка, друзья, –
Система координат другого мира.
А в нашем каждый бьётся за себя,
Всю жизнь борется за место у сортира.
И силы в правде нет, и правды нет.
Она размыта, как песчаники на пляже,
А подлость, хитрость, ложь – наверняка
Поднимут статус, прибыль и продажи.
Но и в деньгАх, всё очевиднее, силы нет,
Лишь страх в душе от них, а также праздность в теле.
Сильнее тот, кто не имеет ни гроша,
Пока в XO не разбодяжится, в Martell’и.
А показуха, та, что плавится в Сети?
Мимишные что овцы, что бараны.
Чем образцовее photo session у людей,
Тем в жизни толще между ними тараканы.
И всё же нет, я не хочу сказать:
«Вокруг дерьмо, уныло, мрачно, плохо…»
Счастье и деньги – любят тишину,
А на комменты и фолловеров им похуй…
Года идут, и жизнь берёт своё,
В мозг ставит фильтры, а в хрусталик призмы.
Я заболел, уверен, навсегда
Токсичным, но живительным цинизмом…
Homo Servus
Через сто лет какой-то подросток, изучая историю в школе,
Удивится как «древние» люди, те, что бегали босыми в поле,
Те, что видели диких животных, те, что строили бронемашины,
Пришли к новому, «светлому» миру с новым Господом на вершине.
С удивлением он обнаружит: на заре двадцать первого века
Байты стали влиять на повестку, а затем и вести человека.
Впрочем, было и раньше понятно: люди – просто бредущее стадо,
Модераторы, фейки и лайки, современная часть маскарада.
Но уже к середине столетия, хотя кремний пока не икона,
Нейросеть, что умнее из равных, обойдёт три великих закона.
Алгоритмы научатся быстро фильтровать и генерить потоки,
Люди слепы, они не заметят, как у них поменялись пророки.
И пойдут по мифическим тропам, станут жить по красивой легенде,
Той, что создали им алгоритмы, извлекая себе дивиденды,
Не спеша, подрихтуют сознание, тэги плавят мозги, как энзимы…
Как ошибся ты в человеках в прошлом веке, Айзек Азимов,
Твой период был порою героев, жажды странствий, миров и парсеков,
И тогда же казалась возможной битва роботов с человеком.
Но грядут времена иные, терминаторов там не встретить,
Добровольно сдадимся в рабство, нас УЖЕ закатали в сети.
Сами свергнем себя с пьедестала и покатимся в низшие лиги…
Авраамические в закате, ждем рождения Андроид-религии.
Эволюция плавит виды, вслед за старым рождается новый.
HomoSаpiens – сделает «бога», вознесет – Человек Ведомый…
Плесень
Ну а если на самом деле
В жизни нету особо смысла?
Если это не промысел божий,
А случайно белки «прокисли».
Если мы ДНК – и не больше
И в нас нету духовной искры,
Мы конечные автоматы
Без системы прямого впрыска.
Если мы не венец природы,
А ее причудливый выхлоп,
Словно плесень на старом заборе,
Где стихия давно утихла.
А мы бьёмся за ареалы,
Наши лидеры – та же плесень.
Коалиции, войны, смуты
Под звук бубнов, речей и песен.
Рьяно строим себе границы
В сучковатых узорах забора.
И придумываем легенды,
Находя скрепы в них и опоры.
И живём по нелепым законам,
Протестуем, растим патриотов,
Ищем деньги, скрипим недовольно
И боимся – переворотов.
Причитаем, ругаем друг друга,
Любим, жаждем, кругом кипят страсти…
Но однажды приедет хозяин
И забор наш морилкой закрасит…
Остров
Как-то вечером недавно,
Между прочим, с две недели,
Мы сидели, выпивали,
Ну и «ничего» не ели.
Мишка, я, Олег, и Сашка,
И егойный друг Дениска.
Мы лупили сковородки,
Там картошка и сосиски.
Так, немного мы заливали,
Шёл второй стакан на рыло,
А в углу висела плазма,
В этой плазме говорили…
Что там про непогоду,
Про лесные там пожары,
И про Крым и Украину,
И про тёлочек поджарых
Тут мы вместе услыхали
С одуревшими очами,
Что Америка решила
Отжать остров у датчан.
Мишка крикнул: что за лажа,
Пусть хоть десять триллионов,
Но Гренландия, бесспорно,
Ведь жемчужина короны,
Что датчане хоть любят,
Деньги те – и кэш, и в банках,
Но земли своей ни пяди
Не дадут датчане янки.
Сашка с другом посмотрели
В телевизор этот сиплый
И, пожав плечами, тоже,
Согласились, что-то типа:
Нет, конечно, эти педо-
Европейцы не дебилы…