– Если только не было необходимости подобрать еще при жизни реципиента их органов, – тихо закончила за него фразу Дженни.
– Значит, ты поняла мою мысль? – спросил Кроукер. – Представь себе, что ты занимаешься «добычей» донорских органов. Что для тебя самое главное в этом деле?
– Достать здоровые тела.
– Предположим, эта проблема уже решена.
– Тогда, – Кроукер понял, что ее даже передернуло от отвращения, – тогда главное – время. Необходимо определить тип лимфоантигенов донора и реципиента, чтобы знать, кому какой орган подходит.
– Правильно. А если ты имеешь всю необходимую информацию еще до того, как жертва будет убита?
– О, Лью, скажи, что ты шутишь... Это слишком страшно, чтобы быть правдой.
– У меня есть все основания подозревать, что дело обстоит именно так. Наш друг, доктор Стански, участвует в «добыче» человеческих органов в качестве разведчика. В соответствии с потребностями черного рынка он подбирает среди своих пациентов потенциальных доноров, иначе говоря, жертв.
На другом конце воцарилось молчание. Кроукер слышал учащенное дыхание Дженни.
– Лью, Стански делал анализ на определение типа лимфоантигенов Рейчел?
– Да. А1:52, А2:56, В1:30... – Кроукер по памяти перечислил результаты теста.
– Боже! Это действительно ее показатели! – воскликнула Дженни. – Но зачем Стански понадобилось делать этот тест? Не мог же он заранее знать, что Рейчел понадобится пересадка почки!
«Вот то-то и оно!» – подумал Кроукер.
– Дженни, послушай меня. Я хочу, чтобы ты перевела Рейчел в другую больницу. Ее состояние позволяет транспортировку?
– Да, но...
– В какую-нибудь очень хорошую больницу.
– Да, конечно. «Джексон Мемориал» – вот лучшая больница, в которую я могу ее переправить.
– Вот и отлично! Отправь ее туда, но не говори Стански, куда ты ее перевела.
– Но ведь он ее семейный врач, я...
– Поговори с Мэтти, пусть она откажется от его услуг. Постарайся объяснить ей, насколько это необходимо.
– Но, Лью...
– Дженни, а что, если в организм Рейчел постоянно попадает инфекция?
– Тогда она не сможет справиться с сепсисом, несмотря на огромное количество сильнейших антибиотиков.
– Тебе не кажется, что именно это и происходит сейчас с ней? Позвони мне, когда перевезешь Рейчел в другую больницу, хорошо? – И Кроукер повесил трубку.
Еще одна мысль занимала его. Он обнаружил медицинские карты Стански в рубашках Трея Мерли, доставленных из прачечной-химчистки «Джиффи тайм» на Мексиканском бульваре. Откуда ему было знакомо это название?
Он подъехал к заправочной станции. Рядом с застекленной конторкой стоял прилавок с местными картами. Купив карту и пару дешевых пляжных полотенец, он бросил их в машину. Потом он немного постоял на солнце, с удовольствием отогреваясь после того сверхъестественного холода, которым сковал его Хейтор.
Раскрыв карту, он стал искать на ней Мексиканский бульвар. И тут что-то щелкнуло у него в голове – Пабло Лейес говорил ему, что его жена, Эстрелла Лейес, работает где-то на Мексиканском бульваре. Уж не в этой ли прачечной-химчистке?
«Ньюс кафе» работало круглосуточно. Кроукер стоял в тени зеленого навеса, лениво разглядывая посетителей. Было десять минут двенадцатого. До предполагаемого убийства Барбасены оставалось меньше тринадцати часов. Хотя время ленча еще не наступило, ресторан был полон. Длинноногие фотомодели в темных очках, возвратившиеся с ранних утренних съемок, жадно курили одну за другой сигареты и с удовольствием поглощали калорийные завтраки. В перерывах между блюдами они перемывали косточки своим знакомым.
На Кроукере были брюки оливкового цвета, светло-зеленая рубашка из буклированной ткани с короткими рукавами и тонкие светлые носки. Все это богатство он приобрел в расположенном неподалеку от ресторана бутике. Только туфли остались мокрыми и поскрипывали на ходу.
Майер появился как-то неожиданно. Заметив паркующийся «линкольн» цвета зеленый металлик, Кроукер направился к нему.
Майер был одет в темно-синий смокинг от Версаче. К атласному лацкану была приколота белая роза. Он беспечно помахивал своим плоским кейсом. Однако глаза у него были красные, а на лоб свисали влажные завитки волос. Похоже, не только Кроукеру не удалось поспать в эту ночь. Очевидно, сбор сведений о Хуане Гарсии Барбасене и его непробиваемой охране оказался не слишком легким делом.
Взглянув на свои золотые часы, Майер сказал:
– Пунктуальность – очень ценная и редкая добродетель. Доброе утро, сэр.
– Если оно действительно доброе, – хмуро откликнулся Кроукер.
– Конечно, доброе, – возразил Майер. – Обещаю вам, очень скоро вы сами в этом убедитесь.
Его глаза были слегка водянистые, какие бывают у любителей выпить.
Они медленно шли вдоль пляжа. Было жарко и душно, словно в духовке.
– Похоже, нелегкой была для вас эта ночка, – сказал Кроукер.
– Увы, иногда приходится поддерживать компанию, хотя с возрастом шампанское начинает плохо действовать на желудок, – со вздохом сказал Майер, бросая в рот мятный леденец.
– Слишком много выпивки вредит даже в молодости, – улыбнулся Кроукер.
Майер миролюбиво произнес:
– Согласен, и тело, и душа с самой ранней молодости подвергаются разрушительным соблазнам жизни.
Кроукер вдруг подумал, что Майер говорил сейчас о себе самом.
– Жизнь – это азартная игра, и выигрывает тот, кто сумеет понять ее странные правила, одно из которых гласит, что ничто хорошее не вечно.
Кроукер смутно догадывался, что вся жизнь для Майера свелась к одному – его отношениям с клиентами, вернее, с одним клиентом.
– Так вот где вы были ночью? В игорном заведении? Или у вашего таинственного клиента?
– Я не мыслю себя отдельно от него, мы с ним стали чем-то вроде сиамских близнецов.
– В таком случае, что же случится с другим, если один из вас умрет?
Майер снял с пальца обручальное кольцо и задумчиво повертел его.
– Отправляясь в путь, не всегда знаешь, что ждет тебя в его конце. Мне кажется, это неведение необходимо для того, чтобы человек все же тронулся в путь. – Золотое кольцо ярко сверкало на солнце. – Краеугольным камнем жизненного фундамента, сэр, является самопожертвование. Сначала маленькое, потом большое, и, наконец, такое огромное самопожертвование, последствия которого не всегда можно предугадать. – Он поднял вверх обручальное кольцо. – Сеньор видит это кольцо? Девять лет моей жизни... Теперь мне кажется, что это была не моя жизнь, а кого-то другого...
Майер подбросил кольцо вверх, и оно упало в набегающие на берег бело-зеленые волны.
– Мечта не сбылась, – задумчиво произнес Майер, – и вместо нее появилась другая.
– Должен сказать вам, Майер, – сказал Кроукер, – мне очень трудно сочувствовать человеку, который мучает меня.
Адвокат засмеялся тоненьким, почти женским смехом.
– Согласен. Шампанское не только вредит моему желудку, но и делает меня нытиком. Ненавижу вечно жалующихся на жизнь людей, а вы? – Майер криво улыбнулся. – Впрочем, со мной это случается не так уж часто.
Майер вынул из кармана сигару, посмотрел на нее, словно раздумывая, стоит ли ее закурить, и, очевидно, передумав, снова убрал ее в карман.
– Видите ли, в отличие от вас я считаю, что между нами возникли определенные отношения.
– Ну да, отношения мучителя и истязаемого.
Майер снова рассмеялся.
– Хотя сеньор и не адвокат, но умеет хорошо говорить. – Он задумчиво потер то место на пальце, где совсем недавно было обручальное кольцо. – Однако кто возьмется определить, кто из нас мучитель, а кто истязаемый?
Кроукер прикусил язык, понимая, что слова Май-ера имеют важный подтекст.
– Майер... – начал было он, но тот перебил его:
– Мне кажется, сэр, что ни вы, ни я не сможем обмануть время. – Майер покачал головой, словно пытался стряхнуть с себя пары выпитого ночью шампанского. – Что ж, к делу, сеньор. Каждый должен сдержать свое обещание.