Вестибюль отеля «Рейли» напоминал салон старого океанского лайнера тридцатых годов. Несколько лет назад он был любовно отреставрирован. Паркет был натерт и блестел как зеркало. Расходившиеся в обе стороны от входа лестницы вели в ресторан, откуда открывался великолепный вид на сад и бассейн.
Бар ресторана вполне оправданно пользовался хорошей славой. Он был небольшим и очень уютным, с деревянной стойкой и множеством разнокалиберных бутылок на полках. Заведение пользовалось популярностью у солидных людей всех слоев общества.
Майер уже сидел там с бокалом мартини в руках. У его левой ноги стоял алюминиевый чемоданчик, в каких фотографы обычно носят свою хрупкую аппаратуру.
– Мартини моему другу, – бросил Майер бармену, когда Кроукер сел рядом с ним. – Мартини, сухой, как Калахари.
На Майере был неброский, но очень дорогой костюм, слегка помятый, что ничуть не портило его, светлая шелковая сорочка в едва заметную полоску, на ногах – дорогие кожаные туфли. У него были остекленевшие глаза, словно он уже давно пил. Выражение лица было неожиданно мрачным.
– Вы выбрали отличное местечко, сэр, – сказал он, когда бармен поставил перед Кроукером бокал мартини. – Напитки тут первоклассные!
– Для нашего дела это не так уж важно, – возразил Кроукер.
– Ну уж нет, только не для меня! – Майер поднес к губам свой бокал.
– У нас слишком мало времени, – нетерпеливо проговорил Кроукер. – Давайте перейдем к делу.
Майер удержал поднявшегося было с места Кроукера.
– К чему торопиться? Выпейте немного мартини.
Кроукер сел. Ему было не по себе в этом довольно людном баре от сознания того, что полиция уже сбилась с ног в его поисках. Впрочем, Майера, похоже, что-то серьезно тревожило.
Майер сделал большой глоток мартини и спросил:
– Вам известно что-нибудь о Калахари, сеньор?
Зная, что это будет приятно Майеру, Кроукер тоже сделал глоток из своего бокала и ответил:
– Только то, что это пустыня в Африке.
– Если быть точным, она занимает почти сто тысяч квадратных миль южной Ботсваны, восточной Намибии и западной части ЮАР. Однажды мне довелось лететь над Калахари. Представьте, сверху видны многочисленные следы высохших озер, но ведь когда-то в них была вода и вокруг бурлила жизнь! Вы понимаете, жизнь!
Однажды Кроукеру довелось допрашивать террориста, который настолько странно и беспокойно вел себя, что остальные полицейские решили, что он отъявленный наркоман. И только Кроукер понимал, что парень просто хотел похвастаться собственной ловкостью и хитростью, и от этого говорил очень много, но бестолково. В жизни каждого преступника наступает момент, когда ему становится необходимо облегчить свою душу, это может быть безудержное хвастовство или полное признание всех преступлений, или что-то среднее между первым и вторым... И это было столь же неизбежно, как и восход солнца каждое утро. Просто нужно было вовремя сообразить, что для преступника настал именно такой момент, и внимательно выслушать его.
– Я знаю, что вы знакомы с моей племянницей, – сказал Кроукер. – Мне также известно, что вы присутствовали при ее встрече со Стански и наблюдали за их сексуальными «играми».
Майер подал бармену знак принести еще бокал мартини. Ничто не дрогнуло в его лице.
– Я не желал зла Рейчел, – сказал он.
Услышав это лаконичное заявление, Кроукер все понял. Помолчав некоторое время, он спросил:
– Мне не дает покоя один вопрос. Зачем такому человеку, как вы, брать автомобиль напрокат? Ведь у вас куча денег, и в вашей собственности наверняка не один автомобиль. Так зачем же вам этот взятый напрокат «линкольн»? Впрочем, теперь я понимаю, зачем вам понадобился этот трюк. Вы были уверены в том, что я стану проверять регистрацию вашего автомобиля по его номерным знакам и выясню, что он взят напрокат в той фирме в Маргейте. Вы с самого начала хотели, чтобы я отправился туда.
Бармен подал Майеру еще один бокал мартини, и тот сразу принялся за него. Глядя на них со стороны, можно было подумать, что они обсуждают результаты последней игры в гольф.
– Там я поговорил со служащей Вондой, – продолжал Кроукер. – Она рассказала мне, что владельцем фирмы является некий Трей Мерли. К тому же она оказалась хорошо подготовленной к моему приходу и даже знала, как должен выглядеть настоящий ордер, потому что сам хозяин, этот самый Трей Мерли, показал ей образец. Когда я во второй раз явился в эту фирму, в конторе уже был Антонио Бонита, имевший ключи от входной двери и знавший, как отключить сигнализацию. Из дневника Рейчел я узнал, что этот Трей Мерли знаком с доктором Стански, ее врачом. Она даже успела написать адрес его дома на Гибискус-Айленде. Приехав по этому адресу, я нашел в доме стопку чистых мужских сорочек, доставленных, судя по квитанции, из прачечной-химчистки «Джиффи тайм». Однако вместо обычных картонок в сорочки были вложены медицинские карты, из чего я сделал вывод, что это все – грандиозные декорации, построенные специально для меня. – Кроукер сделал еще глоток мартини. – К тому же эта могила...
– Какая еще могила? – спросил Майер, до того молча слушавший Кроукера.
– Терезы Маркезы Барбасены. Ведь самого Барбасены почти никогда не бывает в Штатах, так с чего бы могиле его жены оказаться в Южной Флориде?
Майер кивнул:
– Значит, правду говорят, что вы отличный детектив. Ну конечно, это была вовсе не ее могила, а, как вы говорите, декорация. Да, я специально подбрасывал вам эти улики: ненастоящая могила, взятый напрокат автомобиль, который обязательно привел бы вас к человеку по имени Трей Мерли, а в так называемом доме Трея Мерли у меня была прекрасная возможность оставить для вас медицинские карты Сони, Вонды и вашей племянницы.
– Но почему? Вы работаете на братьев Бонита?
Майер молча разглядывал свой бокал с мартини. Затем, одним глотком опустошив его, он бросил деньги на стойку и сказал:
– Что-то здесь становится слишком многолюдно.
Они вышли в вестибюль и, поднявшись по лестнице, попали на открытую веранду, отделенную от ресторана стеклянными дверями. В лицо ударил влажный ароматный воздух. Спускался бархатный вечер. По периметру бассейна зажглись огоньки. Двое малышей, стоя по пояс в воде, с визгом обливали друг друга, молодая женщина в купальнике снисходительно поглядывала на них со стороны. Кроме детей и женщины, рядом с бассейном никого не было.
Они спустились в сад, прошли мимо бассейна и направились к берегу моря. Майер нес свой алюминиевый чемоданчик, который делал его похожим на коммивояжера. Остановившись в совершенно безлюдном месте, он поставил свой чемоданчик между собой и Кроукером.
– А теперь я хочу рассказать вам кое-что, сеньор, и, как говорится в одной испанской пословице, сделаю это от всего сердца, то есть буду абсолютно откровенным с вами... Вот растет ребенок, потом приобретает профессию, выбирает свою карьеру. Хорошо ли, плохо ли, но это его профессия, его карьера. Потом он встречает женщину, в которую влюбляется и женится на ней. Другими словами, это и есть жизнь, ее обычная рутина.
Он вынул сигару.
– А потом вдруг что-то происходит. – Откусив кончик сигары, Майер закурил. – И это что-то столь же неожиданно, сколь и необъяснимо. Он вдруг встречает человека, который, сам того не подозревая, открывает ему совершенно новый, доселе неизвестный ему мир. И вся его прежняя жизнь кажется ему ничтожной и призрачной. Ему кажется, что для него началась новая, таинственная и волшебная жизнь...
Кроукер вспомнил, как Майер снял с пальца обручальное кольцо и бросил его в морской прибой.