И старик и мул резко вскинули головы. Они так увлеклись выяснением взаимоотношений, что не заметили моего приближения. Оба встревожено посмотрели на меня.
— Доброе, — односложно ответил фермер.
— Скажите, дедушка, есть ли какое-нибудь жилье поблизости? — спросила я. — Место, где старый сержант мог бы отдохнуть, промочить пересохшее горло, если вы не забыли, как это делается?
К этому времени фермер успел рассмотреть мои боевые шрамы и узнал сержантскую форму. Внезапно он дружески улыбнулся и ответил:
— Приблизительно в часе езды отсюда есть подходящее место, сержант. Но будь осторожна с хозяином, он бывает груб с незнакомцами.
— Пусть только попробует отнять у меня законное, — угрожающим тоном произнесла я, — и без него на моем пути было столько лжецов и обманщиков. Когда-нибудь Тедейт накажет всех этих толстозадых подонков, которые крадут у старых солдат последнее.
— Знаю, о чем ты толкуешь, сержант, — сказал фермер, — мне пришлось послужить. Я был тогда еще совсем молод. По-моему, нет ничего более почетного, чем быть стражницей, как ты. Но я свое отбарабанил. Все по чести. А когда срок кончился, я не имел ничего, кроме нужды.
— Проклятые казначеи, — громко продолжала я, — вычеркнули меня из списков тех, кому полагается повышенная пенсия.
Я подняла культю.
— Рассчитывала получить добавку вот за это. — Я потрогала латку на глазу. — И еще чуток за потерянный глаз. Теперь я наполовину слепа, уважаемый! Нет, конечно, те жалкие гроши, которые я смогла бы получить, не способны возместить потери. Но это хоть что-то, понимаешь? — Я насупилась. — Поэтому я направилась в Ориссу, чтобы вправить хорошенько мозги казначеям. Но пока у меня достаточно денег. На обратную дорогу хватит. И, может быть, еще на пару выпивок для успокоения нервов. Так что хозяину постоялого двора, о котором вы говорили, лучше будет сразу же налить мне полный стакан. Потому что я все думаю об этих казначеях и пенсии, которую мне недоплатили. Клянусь, я не отвечаю за последствия, если он вздумает недолить или отказать.
— Мне не в чем винить тебя, сержант, — сказал фермер, — мне даже захотелось поехать с тобой и убедиться, что он все сделал правильно. — Потом крякнул и продолжал: — И посмотреть, что произойдет, если этот сквалыга откажется.
У фермера к поясу была пристегнута фляга. Он приподнял ее, отстегнул и протянул мне.
— Тут есть глоток-другой. Промочи горло, сержант. А то путь дальний.
Усмехнувшись, я поблагодарила фермера и сделала глоток. От души. Жидкий огонь разлился по внутренностям. Потом ударило в голову.
— Вот это да! — произнесла я, расплываясь в широкой улыбке. — Но горло я не промочила, оно горит!
Фермер засмеялся, а я тем временем приложилась к фляге второй раз.
— Этот ром годится для самого короля демонов, — сказала я, — не приходилось пробовать ничего подобного в течение долгого времени.
— Все говорят, что я наливаю хороший ром, — сказал фермер.
— Тот, кто утверждает обратное, — лгун. И будет иметь дело со мной, уважаемый. А я с лжецами не церемонюсь.
Фермер внимательно посмотрел на меня. Он, казалось, колебался, потом пришел к решению.
— Ты поосторожней там, в Ориссе, сержант, — предупредил он, — ты в курсе, что сейчас не все в порядке?
— Вы намекаете на негодяев, которые управляют страной? — спросила я.
Несмотря на то что в радиусе нескольких миль вокруг нас никого не было, фермер рефлекторно оглянулся. Потом сказал:
— Что-то вроде этого, сержант. Послушай, тебе лучше бросить этот тон, когда приедешь в Ориссу. Не гневи богов, называя правителей негодяями.
Я презрительно фыркнула, но опустила голову, как бы сдерживая эмоции.
— Обещаю, дедушка, что попридержу длинный язык, — сказала я, — хотя, честно говоря, не понимаю, к чему катится наш мир, в котором даже солдат не может пожаловаться на тяготы судьбы. Черт побери, ведь это наше право!
— Но не с такой командой наверху, попомни, — настаивал фермер. Потом вздохнул и продолжал: — Я стараюсь уйти в сторону. Прячу урожай и скотину, когда приходят налоговые агенты. Плачу им только за то, с чем им удается меня захватить. И улыбаюсь. Так широко улыбаюсь им, как только могу. Потому что эти парни шутить не любят. Они очень любят чужие деньги. Я слышал, что они поймали нескольких фермеров и повесили на городских площадях, так чтобы до каждого получше дошла суть дела. Мне стало ясно, как следует себя вести. Не высовывайся. Плати по счетам. Помалкивай.
— Я не боюсь драки, — сказала я, — казначеи еще услышат обо мне. Настучит кто-нибудь или нет — все равно.
— Хорошо-хорошо, только не называй, ради богов, хозяев казначеев подонками, — умоляющим голосом попросил фермер. — А когда ты будешь возвращаться, я с радостью налью тебе рома, и ты все подробно мне расскажешь.
Я по-военному отдала фермеру честь, взметнув пальцы под широкие поля шляпы со словами:
— Благодарю вас, дедушка, за предостережение. Благодарю вас также за выпивку и за обещанную — тоже.
Я протянула ему флягу. Фермер махнул рукой и сказал:
— Оставь себе. Кто знает, свидимся ли… Если я случайно не встречу тебя на обратном пути, то совесть у меня будет чиста.
Я еще раз поблагодарила его и попрощалась.
Я торопилась, поэтому проехала мимо постоялого двора, о котором говорил фермер, и мне весьма пригодилась фляга с ромом, великодушно им подаренная. И вскоре состоялась моя первая встреча с патрулем.
К счастью, я вовремя заметила патруль и у меня было время подготовиться. Всадники легким галопом выехали из-за поворота, такого резкого, что казалось, будто дорога упирается в реку. Первым предупреждением мне явился трепет голубого с позолотой знамени с изображением Птицы Лиры. Вслед за этим я услышала лязг доспехов и стук копыт, и в поле зрения появился патруль. Я увидела, как всадник, несущий знамя, указал в мою сторону, повернулся и что-то громко прокричал остальным.
Солдаты пришпорили лошадей и галопом направились ко мне.
Всего их было десять человек. Восьмеро всадников, в том числе и заклинатель, и двое на открытой тележке, запряженной лошадью и доверху нагруженной дорожными заграждениями. Не составляло труда догадаться, что патруль направлялся к какому-нибудь перекрестку, чтобы установить там очередной пост.