Элла остановилась и оглянулась на мать. Из крана, под которым она мыла яблоко, бежала вода.
— А что?
Мать опустила глаза на газету, а потом снова взглянула на Эллу:
— Ты с ним близко знакома?
У девочки перед глазами промелькнули воспоминания о том, что случилось вчера вечером. Майкл с футляром под мышкой возится с замком велосипеда под градом злых насмешек. Она положила яблоко на стол.
— Что с ним случилось?
— Может, это не тот Майкл, которого ты знаешь... — нерешительно произнесла мать. — Но... вчера вечером Майкл Шварц из Фултонской школы покончил с собой.
Казалось, кто-то вытащил затычку и выпустил всю кровь из тела. Элла схватилась за столешницу и открыла рот, чтобы сказать, что это, конечно, не тот, не ее Майкл Шварц! Он не мог покончить с собой, потому что у школьного оркестра скоро концерт, и Лашанте хотела послушать, как он играет на флейте. Это наверняка ошибка!
Девочка словно онемела.
Она подалась вперед, к маме, которая с печальным, расстроенным лицом сидела за столом, взяла газету и уставилась на заголовок. Да... это Майкл. Она узнала его добрые глаза и робкую улыбку.
— Нет, — тихо прошептала Элла. — Нет! — вскрикнула она, уронила сумочку и стремительно прошла к лестнице, потом резко обернулась и снова схватила газету. — Только не Майкл!
— Элла... мне так жаль. Я думала...
— Нет! — Она не нуждалась в ее жалости. Как это случилось? Элла сделала усилие, чтобы строчки не разбегались перед глазами, и заново перечитала заголовок: «Повесился ученик Фултонской школы».
— Нет, мама! Не может быть!
Она отбросила газету и вцепилась в стоявший неподалеку барный стул. Почему она не настояла на том, чтобы он сел в машину? Она могла бы поговорить с ним, убедить не переживать из-за Джейка Коллинза. Ведь Майкл был совсем не идиот, в отличие от него! Майкл такой добрый... он был единственным другом Холдена. А что теперь?
Он умер, и этого не исправишь.
Слезы хлынули из глаз. Элла зажмурилась.
— Почему? Почему люди такие злые? — застонала она и удивилась, когда нежные руки легли ей на плечи. Она почувствовала запах духов.
— Элла, доченька... я с тобой.
Она попыталась сбросить мамины руки. Не надо ее утешать! Матери плевать, что она перешла в выпускной класс. Она ни разу не спросила о репетициях мюзикла, не поинтересовалась, почему Джейк перестал заходить к ним в гости... Она даже не вспоминала о Холдене Харрисе. Но сейчас... больше всего на свете Элле хотелось, чтобы мама ее любила. Майкла не вернешь. Она никогда не сможет подвезти его до дома, обнять и сказать, чтобы он не беспокоился, что в понедельник в школе все будет отлично. Слишком поздно.
Но еще не поздно помириться с матерью.
— Мама... — Элла повернулась к ней и впервые долгое время крепко обняла, словно пыталась удержать то немногое, что их объединяло. А потом, совсем как в детстве, она уткнулась в ее плечо и зарыдала.
***
Холден был рад, что его двоюродная сестра Кейт живет с ними. У нее был веселый нрав. Они подружились Девочка любила есть на завтрак блины с взбитыми сливками. Она улыбалась, даже если утро было дождливым.
— Можно я сяду рядом, Холден? — спросила Кейт, потянув его за рукав. Он сидел за кухонным столом и рассматривал карточки.
У Кейт были кудрявые светлые волосы и голубые глаза. Иногда Холдену казалось, что он смотрит на себя в зеркало, потому что его глаза были точно такого же цвета. Они оба загорели, ведь в Атланте стояло жаркое лето. Холден улыбнулся сестренке. «Конечно, Кейт. Садись рядом. Будем вместе уплетать блины со сливками».
— Хорошо. — Кейт подвинула соседний стул и уселась на него. — Сегодня счастливый понедельник. Знаешь, почему?
Почему? В ушах зазвучала музыка. Звонкие скрипки и мелодичные арфы. Кейт права: сегодня счастливый день. Музыка еще красивее, чем обычно.
— Потому что я живу с вами и не так сильно скучаю по маме и папе. — Глаза Кейт искрились от счастья и любви. Глаза-звездочки.
— Знаешь, что еще?
«Что?» Холден отложил карточки в сторону. Мама пекла блины. Он вдыхал теплый сладковатый запах. В его представлении он смешивался с музыкой. Да, сегодня чудесный день!
— У меня теперь есть коробка для бутербродов с Губкой Бобом. Она ужасно хорошенькая!
— Мне нравится Губка Боб. Он всегда улыбается, — вслух произнес Холден.
— Да-да! — хихикнула Кейт. — Прямо как ты, Холден. Я вижу, как ты улыбаешься, даже если на лице нет улыбки. Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что у тебя доброе сердце. — Она наклонилась ближе и шепотом произнесла: — Я могу заглянуть в твое сердце, Холден.
Да, это ему тоже в ней нравилось. Она видела, что у него внутри. И он ответил:
— Я так и думал.
Жаль, что отца нет рядом. Он бы вместе с ними порадовался прекрасному дню. Когда-нибудь отец вернется. А пока он будет отжиматься, если заскучает по нему. Ведь папа всегда говорил: «Правильно, Холден! Молодец! Ты отлично отжимаешься. Когда станешь старше, постарайся держать спину прямо. Отлично, сынок! У тебя получается не хуже, чем у больших мальчиков. Если ты научился отжиматься в три года, то тебе все по плечу. Абсолютно все, Холден. Будешь отжиматься — вырастешь таким же большим и сильным, как я. Все правильно! Продолжай тренироваться, и никто не захочет с тобой связываться».
Скоро они поблагодарят Бога за то, что он послал им горячие сладкие блины. Но сначала Холден хотел помолиться за Кейт. «Дорогой Иисус, я очень люблю свою сестричку Кейт. Она видит улыбку, которая живет в моем сердце. Пожалуйста, позаботься о ней. Пусть она всегда будет здорова. Я знаю, Ты меня слышишь. Ты вместе с нами сидишь за столом. Ты меня любишь. Спасибо. Твой друг Холден Харрис».
Пока они ели блины с взбитыми сливками, у него в голове звучала тихая убаюкивающая музыка. Доев завтрак, Холден улыбнулся матери. Она такая хорошая. «Спасибо, мама! В жизни не ел такой вкуснятины». Затем погладил Кейт по белокурой головке. «А еще у меня лучшая сестренка на свете».
Часы показывали 8 часов 10 минут. Это значит, пора идти в школу. Он всегда выходил в это время, еще до того, как Кейт стала с ними жить.
Но сегодня в школе что-то изменилось. Холден молился за одноклассников, выходивших из автобуса: за Шерил на костылях, Дэна в инвалидном кресле, за других ребят и за водителя. Он читал надпись в церкви: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением о всех святых...» (Еф. 6:18). Так там и написано: «Молитесь во всякое время...»
Вот Холден и молился. В любое время.
Он помолился и пошел в аудиторию в том крыле здания, где учились дети с ограниченными возможностями. Кое-что бросилось ему в глаза. Дождь лил не только на улице. Внутри тоже было пасмурно. Он видел дождь на лицах людей, которых встречал в коридоре. Капли попадали в глаза, бежали по мокрым щекам. Он встретился с Эллой перед обедом. К этому времени у него в ушах загремели барабаны. Сначала медленно, размеренно, а потом все громче и громче. Почему папы нет рядом? Может, отжимания помогут?
Что-то случилось. На часах было 11:53, а все уже собрались в обеденном зале, хотя обычно ученики подходили не раньше 11:56. Это было странно и непривычно. Ему стало не по себе.
Он вместе с Эллой подошел к прилавку, за которым продавали гамбургеры. В понедельник он всегда ел гамбургеры. Барабаны стучали не очень громко. Он запел — тихо, чтобы никто, кроме Эллы, не услышал. Обычно пение помогало заглушить барабаны.
— Я знаю, Иисус меня любит, — быстро пропел он. Слова наталкивались друг на друга, словно вагоны во время железнодорожной катастрофы.
— Холден... — Элла остановилась и посмотрела на него. В ее глазах тоже шел дождь. — Ты знаешь, что сегодня произошло?
«Элла, я знаю: случилось что-то плохое, потому что у всех такие глаза, будто идет дождь. Но что?»
— Ты поёшь? — с грустной улыбкой спросила она.