- Ладно, хорошо. Допустим, я фиговый капитан, но из команды-то, зачем выгонять? На тренировках я работаю на все сто, легкие чуть не выплевываю!
- Значит не достаточно. Работать нужно на сто один и вместе с легкими выплевывать печень и селезенку.
- Вы не можете так поступить!
- Почему же? Контракты с вами пока еще никто не подписывал, поэтому очень даже могу.
- Это не по-человечески…, - почему-то в этот момент волна пофигизма накрыла Тимофея с головой. Внутренний ураган немного утих, он больше не хотел разнести тренерскую в пух и прах, и желание сказать пару ласковых своему, видимо уже бывшему тренеру, сошло на нет.
Мужчина нервно рассмеялся.
- Когда совращал мою дочь, ты тоже о человечестве думал?
- Какая ещё дочь? – не такой исход этого разговора ожидал Тимофей. Совсем не такой.
- Ой, Краснов, кончай детский сад разводить. Ты посмотри-ка, моську еще такую недоумевающую состроил! Тебе бы в театр, а не в футбол.
- Марат Тарасович, я…
- Хватит. Скажи спасибо, что легко отделался. Проваливай, пока я из себя не вышел!
- Но…
- Вон!
«Разговор ещё не окончен», - про себя твердо решил Тимофей. Что-то сейчас говорить Марату то же самое, что у Царёвой прощения просить. Наградив тренера взглядом «Ну и дурак!», Краснов вышел с тренерской, стараясь игнорировать образ Анфисы в своей голове. Сейчас не время…
Тимофей решительно направился в сторону мужских раздевалок. Ему плевать на их сочувствие, которое они демонстрировали бывшему товарищу по команде во время тренировки, ему все равно, что они будут говорить. Сейчас его волновала только дочь тренера. Хоть убейте, но он её не помнил, да и запомнил бы сто процентов. Такую-то особу! Тогда обходил бы её за километр, а то и за два.
- Парни, кто знает дочку тренера? – без намёка на приветствие, Тимофей горланит на всю раздевалку. На Царёва он старался не обращать внимания, пусть и чувствовал, как Данил стрелял молниями из глаз в его сторону.
ГЛАВА 5
Выходные для Анфисы постоянно были какой-то пыткой. В такие дни ей не за что было ухватиться – домашняя работа и материал, который нужно зазубрить предательски быстро заканчивались; одиночество, особенно давило и сводило с ума, однако искать спасение в подругах Анфиса не спешила – что-то ей подсказывало, что каждой из них следует время от времени отдыхать друг от друга. Когда как не в воскресенье можно это сделать?
Единственные выходные, которые более-менее прошли нормально – это когда Анфиса в коем-то веке вырвалась с Ксюшей в клуб, и то этот поход под конец свернул в другое русло, куда не следовало бы…
Блондин. Анфиса вновь ощутила на себе пристальный взгляд этого самоуверенного парня и, вздрогнув, поморщилась.
Невзначай девушка вспомнила моменты из своей прошлой жизни. Она любила находиться в центре всех событий, положительно относилась ко всем знакам внимания. Она была той самой зажигалкой в компании, которая разогревала, располагала людей, притягивала приключения, излучая веселье и радость. А сейчас…батарейки видимо сели.
Анфиса плюхнулась на кровать, что с противным скрипом прогнулась под её весом и, поболтав ногами, осмотрелась.
Письменный стол, который, наверное, стоит в этой комнате ещё со времен СССР, плательный шкаф готовый в любой момент развалиться и помимо кровати, на которой Царева сидит, стул – самый обычный из дерева.
В эту квартиру Анфиса и Данил переехали после нового года – тогда праздник впервые не принес им ничего радостного, разве что конкретно потрепал нервы и позволил черной кошке пробежать между братом и сестрой. Тут нет нормального ремонта: штукатурка так и грозит свалиться на голову, обои в некоторых местах порваны, либо исчерканы, про окна и отопление говорить вовсе нечего.
Хотя, поначалу Царёвым это казалось подарком свыше. Ну, конечно, сейчас редко где можно отхватить двухкомнатную квартиру за минимальную плату, которая по карману двум…бедным студентам.
Как бы Анфиса не хотела создать уютную атмосферу, хотя бы в своей комнате, она не могла. И дело не в финансовом положении – стоит отметить, что в нем всё-таки тоже – а в элементарном отсутствии желания. Анфиса свято верила в то, что это место совершенно не её, что однажды она избавится от всего этого и забудет как о страшном сне.