– Сырники. Будешь?
Парень, наконец, обернулся к сестре и…заметил её состояние.
Расслабленное лицо, не передающее никакой заинтересованности, припухшие губы, которые владелица постоянно кусает с поводом и без, красные, слегка опухшие глаза, во взгляде которых не читается ничего. Вдернутый подбородок и каждая напряженная частичка тела девушки были последней каплей для Данила. Он убрал сковороду с плиты и…обнял сестру, в одно мгновение, оказавшись рядом с ней.
Анфиса напряглась ещё сильнее. Сказать, что она была удивлена – не сказать ничего. Девушка до сих пор оставалась «статуей», боясь сделать лишнее телодвижение, когда, наконец, спросила:
– Что ты делаешь?
Этот вопрос она задает уже второй раз за последние несколько минут, но…ничего другого сказать не может. Её мысли вновь сами по себе спутались в голове и стали жить своей жизнью, в то время как язык почти отказывался слушать хозяйку, поэтому вопрос прозвучал хрипло и вероятно невнятно, однако Данил сумел разобрать слова младшей сестры.
– Прости меня.
После этих слов самообладание Анфисы постепенно стало терять контроль. Почему-то глаза неприятно защипали, а воздух застрял где-то в груди. Но вместе с этим какая-то надежда и…облегчение заполнили её изнутри.
– За что?
Голос предательски затрясся, а мелкая дрожь пробежала по всему телу девушки. Видимо Данил почувствовал это, поэтому крепче сжал сестру в объятиях.
– За всё…неважно. Просто прости меня. Я вел себя, как последний мудак.
Это было последней каплей. Анфиса расслабилась и всё же дала волю эмоциям. Нет, у неё не было истерики или чего-то ещё, просто…она, наконец, отпустила пусть и не всю, тяжесть внутри, что ужасно тяготила в последнее время. Анфиса даже не пыталась скрыть этого, как делала всегда – слёзы одиноко катились по её щекам, а она чисто машинально шмыгала носом, пытаясь унять дрожь по всему телу.
Но она наслаждалась тем, чего так давно желала. Надежда на поддержку брата, казалось, стала совсем призрачной, но…
– Ну, всё-всё, – в шуточной форме начал говорить Данил. – Иди в душ, а потом за стол. Зря я, что ли над плитой пыхтел? Пальцы вон все обжёг.
В последний раз шмыгнув носом с улыбкой на лице, Анфиса быстро развернулась и побежала в ванную.
Настроение стремительно поползло вверх.
Впервые у Царёвых завтрак прошел на высшем уровне. Они много разговаривали, шутили и улыбались так, будто ничего плохого с ними не происходило. Вся боль и мрачные воспоминания отошли на задний план и, наконец, каждый из них ощутил себя…живым.
– А…что это? – слегка ошарашенно спросила Анфиса.
Покушав, Царёвы решили вместе отправиться на учёбу. Быстро собрались, вышли на улицу, а там…
– Конечно, не мой порш, – пожал плечами Данил, – но тоже сойдет.
Неподалёку от дома стояла небольшая серебряная машина – самая обычная, ни чем не примечательная, как у половины населения города.
– Откуда?
– Ну-у-у, мы с дядей постепенно налаживаем дела. Вот, он подарил нам с Сэмом. Наш братик пока в отъезде, поэтому катаюсь на неё я. Ну же, систер, садись! Опоздаем ещё…
Анфиса, привыкшая уже к эстетике маршруток, с неким скептицизмом отнеслась к такому «подарку», но всё же села в машину – перспектива опоздать на пару к преподу-зверю её никак не привлекала.
В этот момент телефон Царевой оживает.
«Петрович заболел, первой пары не будет», – пишет староста.
«Он болеть умеет?», – отзывается одногруппник.
«Сама в шоке. В общем, если есть такие неудачники, как я, которые все-таки приперлись на пару, идите в 113 аудиторию. Препод по философии заберет нас к себе к четвертому курсу».
– Дань, что сказал у тебя первым? – как бы невзначай спрашивает Анфиса.
– Философия, а что?
– Да нет, ничего.
Осознание постепенно проникло в её голову.
Лишь бы Краснов мучился похмельем и не явился на первую пару…