Он знал, что его единственный шанс — убить всех египетских лучников, прежде чем они убьют его. Поэтому он тщательно выбирал цели, сперва замечая тех вражеских стрелков, которые сами в этот момент не стреляли, и продолжая пускать стрелы так быстро, что он и его два человека могли сойти за дюжину стрелков.
Несмотря на спешку, слова Эсккара всегда звенели в его голове: «Стреляй в предводителей, Митрак, и люди утратят храбрость».
Еще одна тень появилась на мгновение в дверях. Митрак взглянул в ту сторону, как раз когда дверной проем освободился. Воин, почти такой же высокий, как Эсккар, стоял позади атакующих, крича гулким голосом и посылая остальных вперед, приказывая им атаковать.
Без колебаний Митрак прицелился вместо копейщика, которого собирался убить, во вражеского предводителя. Этот воин высоко держал щит, но глаза его были над верхней кромкой щита. Митрак ни о чем не успел подумать, когда стрела его сорвалась с зазвеневшей тетивы, пронеслась над счастливчиком-копейщиком на расстоянии ширины руки и едва-едва сумела войти под поднятым щитом, воткнувшись в живот человека.
Не успела стрела попасть в цель, как Митрак уже вынул из колчана другую и убил человека с копьем, пытавшегося пригвоздить Гронда к подножью лестницы. Митрак даже не заметил, как командир египтян шатнулся назад, прислонившись к дверной раме, выронил меч и схватился за стрелу, вошедшую в его живот по самые перья.
С воплем ярости и боли Такани согнулся пополам, пытаясь схватить тяжелое древко, застрявшее в его внутренностях. Оно горело, как факел, который кто-то пихнул внутрь его тела. Шатаясь, Такани шагнул обратно во двор, потом споткнулся и упал; мазнувшее по земле древко стрелы послало по его телу еще одну волну боли. Вне себя от муки, он закричал, зовя на помощь, но его слова потонули во всеобщем хаосе: внутри дома его люди все еще искали способ пробиться вверх по лестнице, и большинство из них не сознавали, что командир их ранен.
Такани ощутил во рту вкус земли, вдохнув полную грудь пыли. Боль усилилась, у него резко закружилась голова. Его собственная кровь, горячая, словно только что побывавшая в огне, покрывала его руки.
Боги подземного мира взывали к его душе, требуя, чтобы он к ним явился. Такани знал, что умирает — здесь, в чужом городе, после всех боев и стольких лет убийств; умирает, ощущая странный вкус незнакомой земли во рту. Он открыл рот, чтобы кого-нибудь позвать, но голос больше не слушался его. Несмотря на разгорающийся свет восхода, перед глазами плыло. Он перестал шевелиться, внезапно ощутив головокружение, как будто он падал с огромной высоты. Все, что он мог делать, — это смотреть вверх, в небо, не в силах даже моргнуть, наблюдая, как рассвет начинает расцветать над городом. Он чувствовал, что его руки и живот мокры от крови, стекающей между голых ног: его кровь, его жизнь лилась на землю. То была его последняя мысль.
Такани умер, а его люди даже не заметили его смерти, сражаясь с несколькими аккадцами, все еще стоящими между ними и дверью наверху площадки. Египтяне чувствовали, что защита слабеет: на площадке теперь остались всего два лучника. Ливень стрел иссякал, по мере того как колчаны аккадцев пустели.
Шаг за шагом египтяне пробивались вверх по ступеням, чувствуя, что до победы рукой подать.
Но внезапно дверь за спинами лучников распахнулась, четырехугольник мягкого света озарил площадку. Все подняли глаза, чтобы увидеть, кто стоит в дверях. Один взгляд дал ответ на этот вопрос.
Высокий, забрызганный кровью воин, держащий в каждой руке по мечу, которые поблескивали в разгорающемся свете, скользнул между лучниками и указал на врагов длинным мечом всадника.
— Кортхак мертв! — проревел этот воин голосом, разнесшимся повсюду.
Бой на мгновение остановился, ровно настолько, чтобы воин успел повторить свои слова:
— Кортхак мертв!
Каждый египтянин вздрогнул, услышав это, зная, что злое предзнаменование накрыло дом.
— Кортхак мертв, и теперь все вы тоже умрете!
Не все египтяне поняли значение этих слов, но все они узнали имя Кортхака, и все уяснили истинный смысл сказанного.
Кортхак должен был быть мертв, иначе он сейчас стоял бы перед ними, а не этот демон-варвар.
Воин проревел что-то неразборчивое, потом прыгнул с площадки чуть ли не в самую гущу египтян, напав на них с яростью, которая помогла ему уложить двух людей за два биения сердца. Аккадцы, у которых кончались стрелы и которых только что едва не смяли числом, воспряли духом и сами перешли в наступление.