И они видели, как падают великаны.
И, разинув рты, они смотрели на единорога и его темнокожего всадника с длинными белыми волосами, в зеленом плаще, развевающемся за спиной. Он скакал по изрытой земле, и каждая огненная стрела из его лука находила свою цель.
– Нас предали? – спросил один из орков, потому что сомнений быть не могло.
Это был дроу.
Реджис пронзительно взвизгнул: совершенно неожиданно труп орка, под которым он прятался, отлетел в сторону, сильная рука схватила его за ворот шаманского одеяния и подняла в воздух.
Он знал, что следует ударить напавшего кинжалом. Но все произошло слишком быстро. Нужно было немедленно отреагировать, но он не мог. Когда к нему вернулась способность соображать, он узнал того, кто схватил его, и закричал:
– Стой! Стой! Это я!
И только услышав собственный голос, Реджис сообразил, что кричит по-гоблински!
У него застучали зубы, так сильно его тряхнули.
– Эй, эльф! – заревел Атрогейт, затем снова встряхнул Реджиса. – По-моему, я поймал твоего маленького друга-крысеныша! Ба-ха-ха!
Реджис едва не потерял сознание от облегчения, увидев улыбку на лице Дзирта До’Урдена.
Часть третья
Точка кипения
Это существует где-то в глубине коллективного сознания, бранится и ворчит, жалуется, нашептывает тревожные слова.
Сначала на дне котла появляются крошечные пузырьки недовольства; они остаются там, никем не замеченные.
Все тихо.
Потом они всплывают на поверхность. Сначала их возникает несколько, потом еще несколько, а потом – целый каскад.
Наступает критический момент, когда лидеры должны все как один взять себя в руки и успокоить брожение, «снять котел с огня». Но слишком часто амбициозные оппозиционеры подливают масла в огонь, смущают граждан, распространяют злобные слухи.
Истинны эти слухи или нет, не имеет значения; отрицательное впечатление остается.
Пузырей становится все больше, и вот наконец вода закипает, в воздух поднимается пар, унося с собой души многочисленных жертв, которые должны погибнуть в этой симфонии смерти, среди этого гнева, ищущего выхода.
В этой войне.
Я видел, как это повторяется, множество раз за свою жизнь. Иногда война была справедливой, но чаще всего это был конфликт бесчестных противников, которые прикрывали свои истинные цели красивой ложью. В этом круговороте несчастий и смертей воина чтут высоко, и флаг его гордо развевается над головой. И никто не задает ему вопросов ни насчет целей, ни насчет его методов.
Вот как общество упорно подкладывает мину под собственный «котел с водой».
А когда все заканчивается, когда дома превращаются в кучу мусора, а кладбища переполняются, и на улицах гниют трупы, мы оглядываемся назад и спрашиваем себя, как же мы дошли до этого ужаса.
В этом и состоит величайшая трагедия – в том, что мы спрашиваем себя о причинах только после того, как испытали все ужасы войны.
Разрушенные семьи.
Убитые дети и женщины.
Но как судить о войне с чудовищными захватчиками, о войне против орков и великанов, которые более сильны и жестоки, чем остальные расы? Кэтти-бри, при громогласной поддержке Бренора, пыталась убедить меня, что эта война отличается от других, что этих существ, по словам самой Миликки, нельзя рассматривать наравне с разумными, добрыми расами. Нельзя даже судить о них так, как мы судим о разумном, но отнюдь не добром обществе, вроде моего народа. Орки и великаны отличаются от нас, уверяла меня Кэтти-бри, потому что их мерзкий образ жизни – не результат влияния преступного общества. Причина лежит гораздо глубже, в самой природе этих тварей.
Тварей?
Как легко слетает с моих губ это уничижительное слово, когда я говорю об орках и гоблинах. Но мой собственный жизненный опыт убеждает меня в обратном – как, например, тот случай с Нойхаймом, рабом-гоблином.
Все это слишком сложно, и, угодив в кипящий котел, я отчаянно цепляюсь за слова Кэтти-бри. Мне нужно верить в то, что те, в кого я стреляю, кого зарубаю мечами, не способны к раскаянию, дурны, неисправимы, что цель их жизни – уничтожение.
А иначе как мне смотреть на свое отражение в зеркале?
Признаюсь: я испытал облегчение, когда, появившись на Серебристых Болотах, обнаружил, что Королевство Многих Стрел развязало войну.