– Такой уж он есть, святой отец, – шепнул Крисп Сабеллию, когда жрец-целитель присел на корточки рядом с ним.
– Со сломанной ногой трудно быть счастливым, – заметил Сабеллий. – Спокойно, господин, спокойно! – сказал он Яковизию, который ахнул и начал изрыгать ругательства по новой, едва жрец положил ладони по обе стороны сломанной кости.
Как и другие целители, которых Криспу доводилось видеть, Сабеллий повторял символ веры Фоса опять и опять, впадая при этом в транс. Потом слова стихли, не оставив ничего между волей Сабеллия и поврежденной ногой. Крисп благоговейно пробормотал себе что-то под нос, глядя, как спадает вокруг перелома опухоль и светлеет багрово-черный синяк.
Жрец-целитель опустил руки и утер со лба пот рукавом синей рясы.
– Я сделал что мог, – сказал он усталым голосом, как говорили все жрецы, окончив свою работу. Крисп заметил, каких усилий стоило жрецу поднять голову, чтобы посмотреть на зрителей, по-прежнему окружавших его с Яковизием. – Сходите кто-нибудь за Орданом и приведите его сюда. Он лучше меня умеет фиксировать кости.
– Фиксировать? – прошипел Яковизий сквозь зубы. – Ты не собираешься срастить кость?
– Срастить кость? – изумленно уставился на него Сабеллий.
– А почему нет? – сказал Яковизий. – Однажды в городе Видессе мне уже сращивали кость, когда я упал на охоте с той дурацкой лошади, не сумевшей перепрыгнуть через ручей. Какой-то синерясник из Чародейской коллегии – Гераклон, по-моему.
– Вам очень повезло, высокочтимый господин, что вас лечил такой мастер, – сказал жрец-целитель. – Как и большинство моих собратьев, я властен лишь над плотью, но не над костями исцелять их у меня не хватает ни умения, ни сил. Кость, изволите ли видеть, отчасти мертва, а потому лишена энергии, на которой основано целительское искусство. Никто в Опсикионе – а может, и в других городах, кроме Видесса, – не умеет сращивать сломанные кости. Жаль, но это так.
– Так что же мне делать? – взвыл Яковизий с яростью, пересилившей боль.
– Не бойтесь, господин, – сказал Сабеллий. – Ордан – искусный костоправ, а я сниму любую горячку, которая может одолеть вас в процессе исцеления. Месяца через два-три вы обязательно встанете на ноги, а если начнете тренировать ногу после того, как осколки выйдут наружу, то, возможно, даже хромать не будете.
– Два-три месяца? – Яковизий закатил глаза, точно попавшее в капкан животное. – А когда я смогу ездить верхом?
Сабеллий поджал губы.
– Еще через два-три месяца, я полагаю. Вы же знаете: управление лошадью требует значительного напряжения голени.
– Два-три месяца? – недоверчиво повторил Яковизий. – То есть окончательно выздороветь я смогу лишь зимой?
– Наверное, – сказал Сабеллий. – Ну и что с того?
– Суда зимой не ходят – слишком штормит. По суше тоже нет смысла ехать: сугробы наметет по маковку. – Яковизий говорил негромко, точно сам с собой. И вдруг возопил:
– Ты хочешь сказать, я застрял в этом Фосом забытом захолустье, в этой засраной вонючей дыре до весны? – Здрасьте, здрасьте. – Пухлый лысый человек пробился сквозь толпу и улыбнулся Яковизию. – А вы, я гляжу, весельчак. Такому и сломанная нога нипочем, верно?
– Гляди, как бы я тебе шею не сломал! – рявкнул Яковизий. – Из какой ледяной ямы Скотос тебя выпустил?
– Меня зовут Ордан, – спокойно заявил толстяк. Он был, как отметил про себя Крисп, одним из тех редких людей, которых Яковизий не мог вывести из себя парочкой оскорбительных фраз. – Я зафиксирую вашу кость, если хотите. Думаю, здоровая нога вам пригодится, особенно чтобы набить себе физиономию обеими ступнями. – Пока Яковизий, поперхнувшись, захлебывался слюной, целитель продолжил:
– Мне нужна пара смельчаков, готовых подержать его. Ему эта процедура понравится еще меньше прежней.
– Я подержу его, – сказал Крисп. – Он мой хозяин.
– Повезло тебе. – Ордан понизил голос, чтобы Яковизий не расслышал:
– Не хочу тебя расстраивать, юноша, но ты со своим хозяином застрял здесь надолго. Ведь об этом, если я правильно понял, он орал во всю глотку?
Крисп кивнул.
– Раз ты его слуга, тебе придется нянчиться с ним какое-то время, как с ребенком, поскольку первый месяц он вообще не должен вставать с постели, если хочет, чтобы кость срослась правильно. Думаешь, справишься? Я тебе не завидую, откровенно говоря.
Мысль о том, как он будет целый месяц прикован к постели Яковизия внушала скорее ужас, чем участие, но Крисп все-таки сказал:
– Справлюсь. Он подобрал меня с улицы в городе Видессе и взял на службу, когда у меня за душой не было ничего, кроме рваной одежки. Я обязан отплатить ему добром; негоже бросать его теперь, когда я ему действительно нужен.