Она просит его прогуляться с ним по кампусу и в лесу, и рассказать, каково это – расти в маленьком городе, где практически каждый учился в престижной школе-интернате.
– Люди думают, что у меня было полное травм детство – так оно и было, я думаю – но на самом деле я был городским сумасшедшим и творил всякие дикие выходки, какие только мог. Здесь всегда было много людей, кто обо мне заботился, и чувствовать себя одиноким или потерянным было просто невозможно.
Она улыбается ему, но в ее глазах цвета индиго провокация и сочувствие. Он путешествует своим исступленным внимательным взглядом по всему ее лицу, замечая каждое ее выражение. Какая-то непонятная жажда заставляет его хотеть рычать, швыряться камнями и валить бревна, чтобы каким-то образом претендовать на нее.
– Так значит, для окружающих ты всегда Парень, Чьи Родители Умерли? – спрашивает она.
Он смеется, что ее интуитивная память говорит ей, что у всех в этом городке есть свое прозвище.
– Думаю, был когда-то. Теперь я Парень, Который Прыгнул С Пятнадцати Футов (прим.пер. – 4,5 метра) На Платформу В Карьере И Не Погиб. Об этом даже Дот знает.
Качая головой, она говорит:
– Ты спятил, если сделал это, – но глаза ее становятся карими с металлическими вкраплениями.
– Ты преувеличиваешь.
– Колин. Объективно, это был сумасшедший шаг.
– Это не сумасшествие, – говорит он. – Речь о страхе. У каждого человека есть те же физические возможности, что и у всех. По крайней мере, каждый может их иметь. Мое отличие в том, что я не боюсь попытаться.
Колин помнит, что это упрямство лучше, чем что-либо: он приземлился на велосипеде на выступ, глубоко дыша, держал баланс – взгляд сфокусирован, мышцы напряжены – и вдруг опора под ним дрогнула, и он свалился вниз. Велосипед понесся вниз, словно разрезающая воздух бритва, прямо на валун. Оттолкнувшись от него обоими колесами, он летит дальше, прямо на дно скалистого карьера. Колин приземлился рядом. Тело: в синяках. Рука: сломана.
– На следующий день я встретил тебя, – добавляет он. Колин все еще чувствовал тот кайф от прыжка, а потом была она – самая красивая из всех, кого он когда-либо видел. Это второе воспоминание было таким же четким.
Она произносит понимающее «Хм-м-м», потирая его пальцы своими, и по его руке вверх проносится щекотка. Он хочет большего. Ему почти больно от ее прикосновений. Это больше, чем просто гормоны. Его словно физически затягивает в ее пространство, и он вынужден прилагать усилия, чтобы держаться на приемлемом расстоянии. Он медленно отстраняется, сжимая руку в кулак.
– Интересно, какое прозвище было у тебя, – говорит он, отвлекая сам себя от внезапного порыва оттащить в сторону с тропы и накрыть своим телом. – Девушка С Хриплым Смехом?
Она фыркает и шлепает его по руке, как если он зря это сказал:
– Может быть.
– Девушка С Грешным Взглядом?
– Только для тебя, – на ее щеках на секунду появились ямочки.
– Точно, – смеется он, – Девушка, Которая Надирает Задницу Всем Парням На Уроках Химии?
Улыбаясь, она начинает отвечать и даже почти выпятила челюсть от гордости, но тут обращает внимание на его руки, сжатые в кулаках у его бедер, и ее выражение лица меняется.
– Что-то не так?
Он трясет своими руками, нервно посмеиваясь:
– Ничего.
– Ты расстроен?
Колин снова начинает идти, головой показывая, чтобы она присоединилась к нему. Он не знает, как это сделать, как это вообще когда-либо сделать. Она ему нравится. Он хочет, чтобы Люси была его девушкой во всех смыслах этого слова. Желание касаться ее и целовать почти удушающе.
– Колин?
Останавливаясь, он оборачивается:
– Что?
Она смеется над тем, как резко он остановился, и идет к нему:
– Что с тобой?
– Ты мне нравишься, – выпаливает он. – Сильно.
Его сердце сжимается, после чего стучит сильно и быстро, и он наполовину хочет развернуться и убежать. Вместо этого он смотрит, как на ее лице удивление сменяется восторгом.
– Вот как?
– И мне трудно быть так близко и не касаться тебя, – тихо признается он.
– Мне тоже, – вставая на цыпочки, шепчет она. – Но я хочу попробовать.
Он скользит языком по своему пирсингу.
– Я думаю об этом, – говорит она. Ее дыхание пахнет дождем и лепестками цветов. – Я хочу целовать тебя до тех пор, пока у тебя голова тоже не закружится от желания.
Только с четвертой попытки Колин смог заставить зазвучать собственный голос:
– Ты имеешь в виду, что у тебя кружится голова от желания меня?