-- Если к ней прицепить три полных пассажирских воза, она и их сдёрнет. И вверх потащит, даже не замечая, -- Саня достал устрашающего вида тесак, и принялся миролюбиво нарезать им сыр и хлеб, компонуя в бутерброды. – Присоединяйся.
Софи долго упрашиваться было не надо.
-- Вода – вон там. За вторым рядом тюков стоит полная канистра литров на сто. Внизу краник. Рядом кружка. Возьми её себе. У нас с Томом свои. А если что надо тебе… То там в конце платформы стоит ведро. Ну. Разберёшься. Только сама не вытряхивай. Упустишь ещё.
Софи с наслаждением жевала удивительный до одури вкусный жирный сыр с мясистым ломтём ароматного мягкого хлеба. И считала, что не ела ничего более бесподобного уже много лет.
-- Пойду, проверю Тома, -- Митичко закончил есть.
Встал, стряхнул крошки с комбинезона и пошёл в начало платформы.
Софи ела не спеша, растягивая удовольствие, и запивала из кружки чистой родниковой водой.
«Да ради такого я согласна набрать вес и растолстеть! – фантазировала про себя она. – Боже мой, как это вкусно! Эй, остановите кто-нибудь меня, иначе я сдохну через минут двадцать от переедания! Или меня разорвёт раньше».
Подошёл Том.
-- Подъезжаем к лесу, -- констатировал он, беря санин тесак и начиная нарезать себе сыр. – Саша забрал вожжи. Там маневрировать придётся. Давай поедим?
-- Оу-у! – взвыла Софи, прикрывая рот, чтобы не вывалились крошки. – Ты мой приговор!.. Давай!
* * * 4
На границе предгорья перед кромкой густого леса, сразу взметнувшегося своими кронами ввысь, возы опять пустили вереницей по обширному кругу. Лидирующим был воз Ситхова.
Антонов же направил свою повозку вдоль границы леса, что-то выискивая в нём.
-- Что видишь, Вениамин? – вопрошал из коммонлинка голос Иванова. – Рассказывай всё, что обнаруживаешь.
-- Да чего тут рассказывать? – отозвался Антонов. – Лес, Прокоп Геннадич. Монотонный. Одинаковый. Сплошной. Деревья толщиной в два обхвата сразу же у края.
-- Мы не могли так сильно сбиться с пути. Яков Григорьевич утверждает, что геолокация в наших условиях не может давать погрешность более пяти десятков метров.
-- Сорока восьми, если быть точным, -- отозвался в динамике голос Ситхова.
-- Вот, сорока восьми даже… Значит, должно быть какое-то объяснение.
-- Хорошо, я развернусь и ещё раз проеду вдоль, -- отозвался Антонов. – Но, Прокоп Геннадьевич, давайте я спрыгну. Ну не могу я так. На такой скорости непонятно. Надо разбираться. Посмотреть внимательнее. Тут что-то не так.
-- А залезать как будешь?
-- Не знаю. Как-нибудь запрыгну. Ребята меня подхватят и втащат.
-- Ну конечно. И попадёшь ты аккурат под задний каток. Не надо. Придётся останавливаться.
-- Ну, Прокоп Геннадич…
-- Веня! Останавливайте воз.
-- Хорошо…
Антонов развернул воз и пустил вдоль леса в обратном направлении.
Через какое-то время с воза спрыгнули четверо ребят.
-- Целы? – сразу зазвучал из коммонлинка обеспокоенный голос Иванова.
-- Всё в порядке, Прокоп Геннадьевич.
-- Добро. Крепче все там держитесь.
Спрыгнувшие отошли от леса шагов на сто и встали полудугой на расстоянии метров двух друг от друга. Увидев это, Антонов развернул ещё раз воз и, закрутив сложную траекторию, направил своего исполинского червя прямо на эту четвёрку.
Те спокойно ждали его приближения.
Казалось в каких-то метрах двух от людей червь внезапно замер, как вкопанный. Огромное чудовище как будто выключили. Все девяносто шесть многосуставчатых ног червя разом глубоко врезались, как столбы в землю, превращая того в недвижимую конструкцию. Платформа дёрнулась, вдавливаясь оглоблями в хомуты с поперечниками под ними и нагружая через них задние сегменты животного.
Казалось, что воз налетел на каменную стену. Червь даже не колыхнулся в момент наскока платформы.
Последнюю же от поломки или от деформации металлических оглоблей спасла именно система хомутов с поперечинами.