-- А дальше что? – спросил Ситхов.
-- Ну «что-что» -- доела она оленя. Я сначала хотел её оттащить -- от неожиданности я испугался произошедшего. Дёргал её за корд. Это хоть её рулевые усики и заламывает неприятно, но, как оказалось, когда она добычу свою жрёт, то ей как до «электрогенератора» на всё это. Я вижу, что управление «не срабатывает». Тогда корд бросил – кинулся к ней, стал её сдуру пинать по морде. Ну – с испугу разум потерял, что тут скажешь, -- Саня объясняющие развёл руки в стороны. – Так ей и на это плевать было. Она мои удары, разумеется, даже не почувствовала. Но и это не повлияло. Помню меня это тогда поразило. Я ей по башке, чуть ли не по глазам ногой. А она, морду чуть отводит, чтобы меня жвалами не зацепить, и опять мясо добытое поглощает. Я, наконец, опомнился. Думаю: «что я, идиот, делаю?» Оленю уже не поможешь. А так дёргать Смерть на девяносто шести лапах за усы не стоит.
-- Короче, отошёл я в сторону. Подождал, пока она всё, что разделала, не дожрёт. А как доела, снова побежала по кругу вокруг меня на корде. Как будто ничего до этого и не случилось, -- закончил свой рассказ Саня.
-- Ну, а потом? – спросил Антонов.
-- Что «потом»? Потом я её и правда, в сон уложил. И более ничего такого не было.
-- Ну а почему ты, Саня, про это никому ничего не рассказал?
-- Ну,.. – Митичко замялся. – Ты знаешь, Вениамин Егорыч… За Маргариту испугался. Думал, что узнает кто. Вот как сейчас. И сразу же «рубанёт рукой с плеча». И останемся мы без Маргариты. А то и без всех червей разом.
Над костром нависло молчание.
-- Глупо, Саша, -- ответил Прокоп. – Ну, конечно, от червей мы не откажемся. Во всяком случае сейчас. Потому как кроме червей у нас нет ни единого шанса отсюда выбраться и добраться до колонии. Но просто знать про такие случаи для всех необходимо. Пойми это, -- с нажимом на последних словах добавил Иванов.
-- Вот ты подумай. Ведь вы, когда свои многоножки останавливаете, то перед ними живой щит выстраиваете. Живых товарищей своих выставляете. Они несутся на них. А вы спокойны. Потому что уверены, что эта тварь человеку навредить не может. Тут я с вами согласен. Я сам ни черта не понимаю – ещё меньше вашего в этой вашей зоологии и дрессуре. Я, как и никто в лагере, тоже ни хрена не знаю, почему у неё такое бережное отношение к человеку. Ну не верю я, что у неё там под толстым бронированным панцирем в башке чудодейственные мозги и добрая душа. И что любит она нашего брата, потому что восторгается гением человеческой натуры. Напротив, я уверен, что эта тварь, уж опять меня извините, ребята, по всем своим повадкам, тупая, как любимый Саней электрогенератор. Поэтому, почему она с нами считается – для меня такая же загадка. Так вот, когда этот несокрушимый многотонный локомотив с пустой коробкой в кабине машиниста несётся на наших ребят, у меня сердце замирает. И всем надо знать… А вдруг, она в очередной раз, если даже кого-то из них за оленя не посчитает, то просто «раздумает» останавливаться и пробежит по ним?!.. Я уж не говорю, что вдруг в один прекрасный момент твоя Марго, Саня, тебя начнёт расценивать с позиции бифштекса на ножках, когда ты в очередной раз к ней обниматься полезешь?
Он замолчал, и опять над костром повисла гнетущая тишина. Все молчали – речь Иванова многих заставила призадуматься.
-- Всё ты справедливо говоришь, Прокоп Геннадьевич, -- чуть погодя, нехотя заговорил наконец Полозов. И все сразу же с уважением обратились к нему. – Я, конечно, не зоотехник. И не обладаю опытом и знаниями ребят. Но ты был прав, Прокоп Геннадич – другого варианта, кроме червей у нас в этой местности нет. И у всех ста шестидесяти четырёх человек, находящихся вдали от колонии за полторы тысячи километров, здесь вся надежда только на них. Саня, конечно, не прав, что умолчал про случившееся с Маргаритой и этим оленем. Лишнее знание -- оно только на пользу: предупреждён, значит, вооружён. Но и сильно-то повлиять на ситуацию и что-либо изменить мы всё равно бы не смогли от этого. Пока что будем держать за основу – аксиому: черви на человека не нападают. И точка. Умеют они думать, или нет… Отдают ли они дань гению человека, как ты, Геннадич, сказал, или нет… Просто человек для них их любимое существо, которому они готовы служить верой и правдой, или какое-то другое божественное правило запрещает ли им посягать на человека… Не важно. Ещё раз, как аксиома – червь человеку больше друг, нежели наоборот. Мы должны считать только так. Иначе нам отсюда не выбраться. А мы со своей стороны должны делать всё, чтобы эту связь поддерживать.