-- Какой ты занудный, Колосов! Так значит, рядом с нами всё это время был полный хлев, битком набитый плотоядными тварями в течение шести месяцев, и ни один биолог ни словом не обмолвился, какой опасности подвергаются люди?! – в сердцах воскликнул Иванов. – Шестнадцать сессий каждый год подряд экспедиции катаются сюда и якшаются с ними бок о бок, а никто об этой опасности даже не заикнулся?!
-- А о чём тут заикаться. Важно не строение челюсти на первом месте, а поведенческие качества и инстинкты. Вон на земле бегемоты. Парнокопытные травоядные – нет зверя более опасного и уносящего в прошлом больше человеческих жизней, чем бегемоты. Которые нападали и проявляли агрессию по любому поводу. Сжирая свои жертвы вперемешку с водорослями и травой. Или даже проще: кабаны и свиньи… А эти «ваши» олени всегда вели себя миролюбиво. И приручались, как мы думали. На шесть месяцев минимум. А потом: «Щёлк». И перемкнуло. Был травоед, стал плотоядный хищник. Так я думаю. Ведь вы посмотрите, Прокоп Геннадьевич, как интересно, -- Колосов снова присел перед тушей на земле.
-- Посмотрите на лапы, -- он приподнял лапу мёртвого животного. – Эта самая нога, когда оно паслось имела форму именно ноги. Пальцы сведены вместе. А вот этот страшный коготь на каждом из четырёх пальцев. Когда они стягиваются вместе, складывается в отменное двойное копыто с двумя передними и задними опорными полупальцами. То есть эта тварь, когда она травоед, даже бегает «на цырлах» -- на цыпочках бегает. Так бег легче, быстрее и экономней. А от кого ей убегать, если все кругом миролюбивые? А значит, существуют моменты, когда они нет-нет, да пересекаются с хищниками. Возможно, со своими же, уже «свихнувшимися» на плотоядной почве собратьями перед началом хмари. Или на границе других лесных зон. От этих ваших жужелиц и прочих.
Иванов устало молчал, вынужденно слушая поток обрушившегося на него словесного воодушевления Колосова.
А тот, всё ещё тряся лапу зверя, показывал.
-- А теперь, смотрите. Животное меняется. Инстинкты и цели переключаются. И вот теперь у нас уже не олень, а хищник, готовый хватать, удерживать добычу и рвать её на части. И вот наша нога сгибается, уже как лапа. Пальцы разводятся в стороны – копыто превращаются в смертельное довершие при каждом пальце распушённой лапы. Такими когтями можно и вашу жужелицу вскрыть, уверен.
-- Ясно, -- сдался Иванов. – Так. За периметр никто. Ни ногой. Ни разу. Каждый выход с моего разрешения. Не то отключу кнопку ворот совсем.
Все молчали.
-- Что с тушей будете делать, маньяки-учёные? – обратился он к Колосову и прочим собравшимся.
-- Да что с ней сделаешь? Как бы мясо было съедобным – мы бы её разделали и на еду. А так. Какой от неё толк. Разве что Маргарите отдать, она, может, сожрёт, и то не уверен, -- отозвался Ситхов.
-- Я? Я не буду! – воскликнула из толпы внезапно покрасневшая Ритка.
Все молча удивлённо повернулись к ней. И грянул хохот.
Прокоп Геннадьевич посмотрел на них всех и покачал головой.
-- Митичко, балбесу, надо бабу завести. А то он скоро всех остальных тварей в округе женскими именами окрестит, -- проворчал Иванов. Сплюнул в траву и быстрыми шагами пошёл в медотсек.
* * * 9
Антонов с Митичко прикатили затемно.
-- Что задержались так? – спросил Антонова Прокоп Геннадьевич. Было заметно, что он сильно волновался.
-- Да когда петлю нарезаешь, возни раза в три больше, -- невесело начал объяснять Антонов. – За пределами тракта, которой зарос молодой «порослью», старые деревья напротив, в два-три обхвата. И их уже черви с первого раза не кусают. В них уже всерьёз вгрызаться приходится. Торопыга надкусывает с разных сторон много раз, по типу гигантского бобра. Но вот далее огромная задача и риск, этот ствол под себя ему уложить. В итоге это дерево пока многоножка под себя затягивает, приходится его ещё несколько раз повыше перекусывать – делать брёвна покороче. Есть риск, что это дерево опрокинется на повозку или на червя. Я вроде как приноровился Торопыгу направлять. Да и Андрюшка тоже. Но всё равно сильно напрягаешься и выматываешься, контролируя. Вот Маргарита, та да. Та ствол рвёт и крушит в мелкую щепу так, что Саня Ритку ещё от него оттаскивает. Она эти колонны умудряется целиком под себя затягивать. Неудержимая сила. Но и Митичко. Что тут скажешь? Дар у парня в управлении с червями.
-- Короче, с порослью на тракте приноровились так, что секунд по десять-пятнадцать тратим на дерево. Много времени выиграли. И тут же ещё больше потратили, провозившись с разворотной петлёй. Причем Митичко на Марго сделали две трети петли, тогда как мы с Торопыгой только треть, -- подытожил Вениамин Егорович, тяжело отдуваясь.