-- А что… Хотя бы предполагаешь: есть надежда, что там впереди на тракте будет конец зарослей? – спросил Иванов, внимательно с прищуром глядя в грязное, всё мокрое лицо Антонова.
-- Нет, Геннадич. Нет ни намёка. Одинаковой толщины и плотности была поросль на тракте везде, где мы уже прошли.
-- А мы не можем ошибаться? Может, это не тракт вовсе? – Иванов наклонил голову набок, ожидая ответа.
-- Не можем. Там на вековых стволах наверху следы лазера, когда техника шла и жгла проход перед собой. Наш это тракт. Зарос только, зараза. Непонятно с чего.
-- Может, новый вид растений проник в лес? Быстро-растущие деревья.
-- Нет, Геннадич. Те же самые стволы, что и по обочине растут. И листва один в один.
-- Ладно. Иди, отдыхай, Вень. Умойся. Пусть тебе девчонки рагу с олениной дадут. Сегодня хорошее наваристое. Как думаешь, может, тебе завтра перерыв сделать? Вон пусть Троха на Гюрзе выйдет.
-- Да нет, Геннадич. Я нормально. Да и какой Троха? Там червя надо постоянно осаживать, чтобы вверх не лез. Его чувствовать надо. А Троха на козлы сел без году неделя. Повозку перевернёт или убьётся. Уж лучше Ситхова отправить.
-- Ситхов опытен. Но старый уже. Не выдержит такого графика работы на износ, -- покачал головой Иванов. – А Андрюшка твой сможет тебя заменить с кем-нибудь в паре?
-- Да я в порядке, Прокоп Геннадьевич. Ну что ты?! – тяжело дыша и утирая пот со лба, возмутился Антонов. – В порядке я.
-- А этот… Том при Сане? Он с Андрюшкой на Торопыге сможет? У него уже опыта должно быть за двое суток навалом.
-- Том? Да ему Митичко ни разу вожжи не передал. Он на такой работе свою Маргариту никому не доверяет.
-- Так что же он, всё время бессменно проработал двенадцать часов?!
-- Да. И вчера так же.
-- Вот ведь балбес! Ведь измотает себя и сляжет! А потом, куда мы без него? Пойду, устрою ему. Иди, Веня. Отдохни, друг мой, -- и Иванов пошёл искать Митичко.
* * * 10
Весь день было холодно, сыро и пасмурно. Моросил редкий дождь. Люди отсиживались по палаткам и платформам, кутаясь в куртки, комбинезоны и в одеяла, взятые с возов.
Остатки агрессивного оленя, которого биологи с биохимиками разобрали на образцы исследования и изучали двое суток, были выкинуты за периметр. И ночью их кто-то прибрал. Три раза ночью срабатывала безотказная лента Торина-Смита. Колонисты стали к этому привыкать. И теперь на хлопки защитного периметра по ночам почти никто уже не выходил, кроме дежурных. Днём останки уничтоженных ночных пришельцев приходилось убирать, чтобы избегать запахов разложения.
-- Давай, я тебе что ли покажу, как управляться с прожектором, -- предложил Софии ближе к вечеру механик Мамонтов.
Девушка, кутаясь в дождевик, пришла с просьбой дать побольше карманных аккумуляторов. Чтобы по ночам подсвечивать в палатке во время пользования микроскопом и ведения дневников исследований.
-- Ночью спать надо, а не электричество тратить, -- проворчал Михаил Андреевич. Но по-доброму. По-стариковски. Видно было, что он одобряет неугомонную исследовательскую жилку Софи в постижении знаний.
-- Вот, смотри. Втыкаешь сюда разъём в гнездо на генераторе. Разматываешь провод. И тащишь этот фонарь, куда тебе удобно. Бухта провода пятьдесят метров. Тяжеленная. Вот на прожекторе кнопка включения. Или выключения. Неважно, -- демонстрировал он.
-- А ещё вот сюда можешь втыкать свои аккумуляторы, если разрядятся. Вот в эти колодки. Заряжаются за пятнадцать минут. Можешь приходить и заряжать сама.
-- Спасибо, Михаил Андреевич, -- София подняла прожектор и освещала им то поле с высокой травой, то кромку леса. А то и направляя большой фонарь в небосвод, подсвечивая снизу чёрные тучи. Капли дождя начинали сиять от мощного луча прожектора, ослепляя отражённым светом и не позволяя поэтому что-либо явственно разглядеть за ними. – А почему связь на повозках работает только при движении? Почему нельзя также заряжать её? Как карманные аккумуляторы заряжаете для всей экспедиции?