Трясущимися руками София собрала в ладони стекающие с листвы струи воды и напилась. От ледяной воды, поступившей внутрь организма, стало как не странно лучше. Сначала тело начала бить судорога. Мышцы, то и дело каменеющие и сведённые, пришли в непроизвольное спазматическое движение. И этот финальный спазм, на который организм начал бешено выделять стратегический запас АТФ из митохондрий, был равносилен агонии, помогшей телу хоть как-то, но согреться, и избежать смерти от переохлаждения. Возможно, и недостаток влаги, компенсированной только что в организме, способствовал этому.
В любом случае, после пережитой сильной физической боли во всём теле, София почувствовала себя лучше.
Она огляделась. Вокруг был мокрый лес. И грязь. Лес отходил от ночного шквала. Силясь рассмотреть, насколько разбухла от воды почва, София отвела в сторону листву подлеска подле дерева, на которое для устойчивости упиралась спиной. И у неё перехватило дыхание. Под листвой на уровне её бедра на расстоянии вытянутой руки блестел мокрый отливающий бронзовой чернотой хитиновый панцирь.
Ледяной дождь и сильное падение температуры сковали и обездвижили многих лесных обитателей. Часть из них, преимущественно холоднокровных, постарались зарыться и укрыться, как можно сильнее прижавшись к земле. С тем, чтобы когда вместе с теплом из их тела уйдёт жизненная движущая энергия, максимально безопасно и незаметно переждать время беспомощного анабиозного бездействия.
Сейчас, хотя дождь и закончился, но температура воздуха, сравнительно близкая к нулю, не способствовала моментальному пробуждению гигантского жука, скрытого листвой подлеска. Но, нахождение рядом с теплокровным созданием, каким пока ещё, к счастью, была София, стало вносить беспокойство в медленно протекающие процессы жизнедеятельности членистоногого.
Бледная, как полотно, София, вжавшись спиной в дерево, забыв про холод, смотрела, как медленно колышется листва от ворочания ещё не отошедшего ото сна жука. Явно заинтересовавшегося близостью к человеку, с которым волею судьбы переждал бок о бок развернувшийся катаклизм.
Не дожидаясь, когда активность полностью вернётся к твари, Софа медленно и тихо переступая, начала отодвигаться в сторону. Больше всего девушка боялась, что здесь, среди листвы подлеска «дремлют» ещё десятки подобных «ждунов», на которые она может внезапно наткнуться.
И тут до неё дошло, что за время такого долгого нахождения под потоками хлещущей воды, её защитный «крем» из вонючей грибницы, смыт без остатка. Это значит, что её запах снова является предметом притяжения всех, кого бы она ни встретила на своём пути.
Паника охватила Софию.
Она завертела головой в надежде найти подобное белёсое пятно, как плешь на поляне. Но толи грибницу размыло ночным потопом, толи забрызгало и погребло под наслоениями грязи, толи самой грибницы не было в обозримой близи от Софи. Ощущая себя совсем беззащитной. Потеряв свой, дарующий веру и уверенность, «оберег», девушка впала в отчаяние.
Осторожно ступая, крадучись двигаясь вперёд и с замиранием вслепую шаря ногой перед собой при каждом шаге в подлеске, София двигалась с одной целью. Выйти, наконец, туда, где растительность у земли будет менее густая. И где ей попадётся на глаза очередное белое спасительное пятно, «родной» дурно пахнущей слизи.
В таком заполошно-нервном состоянии она продвигалась целый час. Постоянное напряжение и страх, как не странно, помогли ей согреться. Вверху сырая отжатая одежда даже смогла почти полностью просушиться. Тогда как внизу ноги от постоянного перемещения в мокрой траве, намокли ещё сильнее. И вдруг прямо на её пути, из зарослей впереди из травы запрыгали какие-то серые тени. София дёрнулась и замерла, задержав дыхание на полувдохе.
Странные существа количеством в полтора-два десятка напоминали чем-то не то крыс, не то кенгуру. Высоко выпрыгивая из травы, их стая неслась, пересекая направление движения Софии. И тут девушка увидела причину этой скачки. Из чащи вслед за стаей крысоподобных кенгуру выскочили два крупных, так хорошо знакомых Софи, самца-оленя. У них не было рогов, если следовать объяснениям Колосова. Олени двигались отнюдь не как обычно двигались олени в степи – статно и грациозно. Это были «волки». С чисто волчьими повадками. Они бежали рысцой, скрадывающимся шагом. Их широко расставленные лапы мягко наступали распушёнными подушечками, лишёнными и намёка на присутствие в прошлом копыт. Их зубастые пасти были полуоткрыты. Из них болтались языки. А сами звери часто и хрипло дышали.