Жуки с треском ломали подлесок. Скрежет усилился. Стало заметно, что десятилапый теснит Приземистого. И всё больше поджимает бульдожьей хваткой своего противника под себя.
Вот ему удалось подмять Чёрного, распластав веером по земле правый ряд лап жука. Левыми лапами Приземистый ещё пытался защищаться и отпихиваться от нападающего. Но, очевидно, из-за прокушенного плеча, из которого обильно проступала вытекающая зелёная жидкость, Чёрный слабел. А потеря опоры правых лап лишила его мобильности и решила участь членистоногого. Через какое-то время, Чёрный перестал сопротивляться. Зелёный хищник, насев на свою жертву принялся, методично перетирая мандибулами, разделывать свою добычу, у которой только слабо в судороге подёргивались конечности.
Девушка была поражена подобным оригинальным камуфляжем. Как успела она заметить, зелёный жук оказался далеко не прост. Стоя на тропинке, в ожидание добычи, он поднимает и разворачивает свой слизистый экран. Но в нём хищник отображает не обычное отражение, словно простое зеркало. А только то, что хочет отобразить сам. В противном случае, добыча могла бы видеть в экране своё приближающееся отражение, насторожиться или испугаться. Хитрый жук-киношник, проецирует картинку, возможно отбираемую им спереди себя. Или формируемую ещё каким-то другим способом. Об этом девушка могла только гадать.
София представила, что было бы с ней, если бы она продолжила беспечно идти по тропинке и не доверилось своим чувствам. И ей на мгновение стало дурно.
Оправившись от шока, вызванного развернувшимся сражением, Софа снова повторила себе под нос: «Иди к своим, если не хочешь, чтобы весь этот мир стал твоим ежедневным кошмаром на всю оставшуюся жизнь!»
Столь жёстко замотивировав себя, хотя только что прошедшие события также были неплохой мотивацией, София пробралась обратно на тропу. Далеко за местом развернувшейся драмы, срежиссированной жуком-киношником.
Её мнительность возросла. И она к своей досаде осознавала, что теперь пробирается совсем медленно. Вслушиваясь в каждый звук, и всматриваясь в каждый лист.
Спустя часа два прямо на самом краю тропы внимание Софии привлёк необычный овальной формы слегка продолговатый предмет, напоминающий не то камень, не то яйцо особо крупных размеров. Борясь с любопытством: камней на пути девушке не встречалось, София остановилась, не доходя до предмета. Огляделась, ожидая засады. Никого. Ещё минуты две медлила, каждую секунду готовая бежать. Наконец, решила приблизиться.
Слегка потянувшись дубинкой, осторожно перекатила предмет на середину тропы,.. и крик застыл в её приоткрытом рту. А сама София бессильно опустилась на тропу. Прямо к ней было обращено посиневшее лицо головы Иванова.
Части волос с одной стороны на голове не было. Как и одного глаза с той же стороны, на месте которого вспухла огромная лиловая шишка-выпуклость. Зато оставшийся глаз, подёрнутый какой-то белёсой плёнкой, смотрел прямо на Софи и куда-то сквозь неё. Перекошенный рот, отсутствие носа и ушей, местами изъеденная и лопнувшая кожа, давали понимание, что голову, скорее всего, отрыгнуло какое-то животное. Которое не смогло её переварить.
И всё равно лицо несчастного Прокопа Геннадьевича можно было узнать.
София сидела на земле и тихо плакала. В данный момент её не заботила мысль о том, что теперь надежды выбраться рухнули. Она не думала о том, какой теперь смысл ей искать возы Иванова и Трохи. Ей просто было безмерно жалко ворчливого и доброго старика. Совершенно по-отечески относящегося к ней и к ещё десяткам многих людей. Чем-то заменившего ей последние три года отсутствие родителей. Справедливый и мудрый Прокоп Геннадьевич всегда был из тех людей, которым «не всё равно». И даже сейчас отлучённая от всех, София не могла себе позволить свыкнуться с мыслью, что его больше нет.
Спустя полчаса она взяла себя в руки и заставила чуть успокоиться и подняться с земли. Начинало вечереть. Всё теперь для неё потеряло осмысленность.
Девушка похоронила останки Иванова недалеко от тропы, потратив полчаса на выкапывание такой ямы, чтобы в неё не полезла копаться очередная тварь из этого проклятого леса.
Пока копала, то обнаружила в том же подлеске стебли лугового лука – съедобного богатого клетчаткой растения, знакомого ей по исследованиям в Долине.