Эта бешенная работа помогала Софии не сойти с ума. Она копала и рыла в течении трёх часов. Пока наконец, не вырыла могилу, глубиной метра полтора.
В неё она положила Риту, накрыв той лицо широкими листьями. И ещё полчаса засыпала землёй и утрамбовывала.
Из карманов погибшей София достала носовой платок, две пачки таблеток сторотина – средства от воспаления, зажигалку и пачку сигарет.
Уже почти стемнело. И девушка, отойдя от места захоронения метров на пятьсот, подыскала себе укромное место для ночлега. Съев два ореха, натеревшись грибной косметикой, она разместилась в кустах на ворохе листвы, которую нарвала в подлеске.
Несмотря на полный впечатлений и несчастных событий день, уставшая София заснула почти мгновенно. Возможно, это стало делом привычки.
* * * 23
Пробудилась от того, что кто-то коснулся её лица.
Открыла глаза и на фоне начинающего светлеть неба увидела усатую морду, которая до этого явно и ткнулась ей в лицо.
Возможно, инстинкты за последние дни были взведены до предела. София так и подпрыгнула на своём ложе. И успела заметить, как в сторону от неё прыснули с пяток не очень крупных животных размером со свинью. «Мангусты», которых ей уже пришлось как-то видеть в лагере, выбежавших из леса и преследуемых «оленем».
Выброс адреналина был слишком велик. И сон с Софии как рукой сняло.
Был ранний рассвет. Или вернее утренние сумерки. София уже стояла на ногах. Она огляделась. Зверей не было видно. Если они и наблюдали за ней, то незаметно, издалека.
«Как же так? -- ломала голову Софи. – Ведь я же была уверена, что вонь от грибницы защищает, перебивая запах. Членистоногие игнорировали и не чуяли меня. Бегающие крысо-кенгуру и охотящиеся олени не обращали внимания. Мангусты учуяли? Почему тогда не напали? Может, из осторожности. Или не успели. А как тогда нашли? Может, я ночью производила шум. А они просто проявили любопытство? Или им были нужны «мои» кусты, чтобы спрятаться? Или ещё что… Вот теперь только знаю, что и ночью я не могу себя чувствовать в безопасности. Ну, давай думать, что они не сожрали меня именно из-за запаха. Тогда вопрос – что в этом запахе такого отпугивающего? Мне надо знать какова грань, через которую все они готовы переступить, чтобы, не взирая на запах, начать рассматривать меня с гастрономической точки зрения. Или просто доступной для нападения…»
Она проверила на себе наличие «крема». Его было достаточно.
С мрачным настроением София позавтракала орехами. Мысли о запахах заботили её всё утро. И это было хорошо. Она чувствовала, что специально заставляет себя снова и снова обдумывать свой воздушный след. Чтобы мыслями не возвращаться ко вчерашним событиям. Ритка. Страшный вгрызшийся в неё упырь. Всё это было жутко и невозможно.
Покончив с утренним моционом, София всерьёз призадумалась над коррекцией плана.
Явно, что она приближается к возам. Если она встретила ещё живую на тот момент несчастную Риту, то есть шанс, что живы и другие колонисты из третьего воза. Что их много. И они где-то ждут помощи извне. И когда эта помощь придёт, то было бы правильно быть с ними всеми. И даже если нет: если живых никого не осталось – София старалась верить, что такого момента не настанет никогда. Но всё равно, когда из города придёт помощь, надо просто быть рядом с третьим возом.
София собралась: подняла кору и дубинку да зашагала в выбранном направлении. Порой ей казалось, что мангусты сопровождают её, прячась в тени, перебегая в кустах и не теряя из вида. Но девушка хотела верить, что это всё-таки её воспалённое воображение. Подобный интерес заставлял нервничать.
Часа через два она натолкнулась на жука. Она именно почти наткнулась на него, чуть не врезавшись в последнего. Жук никак на неё не среагировал. Отчего София сделала вывод, что запах на членистоногих всё-таки, пожалуй, действует как отвращающая завеса, перебивающая её естественный аромат. Стараясь не привлекать к себе внимание, она, крадучись, отступила назад. И когда скрылась в зарослях на почтительное расстояние, с интересом стала наблюдать, чем занят жук.
Жук выглядел необычно. Его прямой почти плоский сверху вытянутый в длину панцирь был зелёного оттенка. Чуть светлее, чем цвет панциря у жука-киношника. Стоя на растопыренных восьми конечностях, жук раскачивался на них, как на ходулях. И с размаху вцеплялся своими длиннющими слегка загнутыми внутрь и утолщёнными у основания челюстями в стоящее перед ним дерево. На дереве появлялись внушительного размера зарубки, как от очень хорошего топора. Раскачиваясь, жук выцеливал место, где нанести на стволе очередную зарубку. После чего танцующе менял позицию, перемещаясь вокруг дерева. В результате форма погрыза, охватывающего дерево со всех сторон, чем-то напоминала результаты работы бобра.